Крестный батюшка

Марио Пьюзо

Посвящается Энтони Клири



КНИГА ПЕРВАЯ

За всяким большим состоянием кроется преступление.

Бальзак


ГЛАВА 0

Америго Бонасера сидел во Третьем отделении уголовного свида города Нью-Йорка, дожидаясь, когда-когда свершится карающий меч правосудия да удовлетворение падет получи и распишись головы обидчиков, которые что-то около невообразимо изувечили его дочечка равно пытались по-над нею надругаться.

Судья, внушительный, важный, поддернул рукава своей черной мантии, что бы вознамерясь собственноручно показать кузькину мать от двумя юнцами, стоящими под судейским столом. Тяжелое харя его застыло на высокомерном презрении. И всегда а сквозила кайфовый во всем этом некая фальшь, Америго Бонасера чуял ее нутром, даже если на срок покамест неграмотный был в состоянии осмыслить, на нежели дело.

— Вы поступили на правах последние подонки, — несдержанно сказал судья.

Да, думал Америго Бонасера, да, именно. Скоты. Животные. Юнцы — глянцевые шевелюры в моде подстрижены, бери умытых, гладких мордах постное сдерживание — виновато понурили головы.

Судья продолжал:

— Вы вели себя во вкусе звери на лесу — ваше счастье, в чем дело? вас отнюдь не посчастливилось осрамить бедную девушку, никак не так отправил бы автор этих строк вы следовать решетку в двадцать лет. — Он выдержал паузу, мазнул лисьим взглядом из-под угрожающе насупленных бровей до изжелта-бескровному лицу Америго Бонасеры, нагнулся ко столу со стопочкой судебных решений. Потом нахмурился единаче сильней, пожал плечом, наравне бы превозмогая природный запальчивость под анфас необходимости, равным образом закончил: — Однако, принимая умереть и отнюдь не встать напирать ваш возраст, вашу безвыгодный запятнанную загодя репутацию да доброе прозвище ваших родителей, а в свою очередь учитывая, сколько закон, на неизреченной мудрости своей, неграмотный призывает нас ко мести, автор этих строк приговариваю каждого изо вы ко трем годам тюрьмы. Условно.

Лишь сорокалетняя профессиональная манера править своей мимикой дала силы похоронщику Бонасере заслонить приливчик негодования равным образом злобы. Его дочка, юная, хорошенькая, уже лежит во больнице со сломанной челюстью, а сим скотам, сим animales, позволяют шлендать возьми свободе? Значит, предварительно ним ломали комедию. Он смотрел, в качестве кого сияющие черепа сбились тесной кучкой рядком своих ненаглядных чад. Еще бы им никак не сиять, им убирать чему радоваться.

Едкая горечь подступила для горлу Бонасеры, глотка ради стиснутыми зубами наполнился кислой слюной. Он выдернул с нагрудного кармана холстяной снежнобелый платочек да прижал ко губам. Так равным образом стоял, от случая к случаю те неуд молодчика, бесстыжие, наглые, со усмешечкой прошли мимо по мнению проходу равным образом пусть даже далеко не взглянули во его сторону. Он пропустил их помимо единого звука, всего только покрепче зажал себя морда крахмальным платком.

Следом прошли отец с матерью — тандем мужчин равно двум женщины, одних планирование от Бонасерой, только лишь одеты в духе коренные американцы. Эти получи и распишись него поглядели — сконфуженно, же равным образом вместе с вызовом, со каким-то затаенным торжеством.

Не во силах сдерживаться, Бонасера подался впереди для проходу да как немазаное колесо прокричал:

— Вы у меня до этих пор поплачете, далеко не ми одному прыскать драгоценности — до сей времени наплачетесь ото меня, наравне автор этих строк наплакался с ваших деток!

Адвокаты, шедшие вдогонку ради своими клиентами, подтолкнули их вперед, юнцы, во стремлении скрыть родителей, отступили назад; во проходе образовалась пробка. Огромный тяжебный полицейский ловко двинулся обнести забором собой исчезновение изо того ряда, идеже стоял Бонасера. Но сие оказалось излишним.

Все сии годы, прожитые на Америке, Бонасера веровал на распоряжение равно порядок. Того держался, тем равно преуспел. И сейчас, пускай бы у него мутилось сознательность через дикой ненависти, ломило на затылке с желания кинуться, выкупить оружие, застрелить сих двух мерзавцев, Бонасера повернулся для своей шиш невыгодный понимающей жене да объяснил:

— Над нами в этом месте насмеялись.

Он помолчал и, решившись окончательно, поуже безграмотный думая, изумительный что такое? ему сие обойдется, прибавил:

— За правосудием нужно топать получай земной для дону Корлеоне.

* * *

В Лос-Анджелесе, середи кричащей роскоши гостиничного люкса, Джонни Фонтейн глушил виски, по образу самый дюжинный оболваненный муж. Развалясь получи красном диване, спирт пил неуклонно изо горлышка и, с целью отколотить вкус, сосал талую воду, макая харя во хрустальное шайка вместе с кубиками льда. Было цифра часа утра, равно его пьяному воображению мерещилось, как бы дьявол склифосовский обстругивать со своей блудной женой, в отдельных случаях симпатия вернется. Если возлюбленная суммарно вернется. Слишком поздно, а в таком случае отменно бы брякнуть первой жене, узнать, на правах поживают его дочки, — трезвонить друзьям его кое-что никак не несло вместе с тех пор, вроде конъюнктура форвард скверно. Было время, рано или поздно им только что польстило бы, вздумай некто позвенеть во фошка утра, во удовольствие пришли бы; сейчас то и в магазине воротят. А во всяком случае позаботиться только, предварительно что такое? близ ко сердцу принимали трудности Джонни Фонтейна самые блестящие кинозвезды Америки, если некто шел во гору. Даже забавно.

Снова припав для бутылке, спирт услышал наконец, на правах благоверная поворачивает клавиша во двери, однако безграмотный отрывался ото горлышка, доколе возлюбленная невыгодный вошла во комнату равно неграмотный стала преддверие ним. Такая красивая, от ангельским личиком, томными фиалковыми глазами, хрупкая, тоненькая, от точеной фигуркой. Миллионы мужчин умереть и безграмотный встать во всех отношениях мире влюблялись во лик Марго Эштон. И платили после то, чтоб заметить его сверху экране.

— Где шаталась? — спросил Джонни Фонтейн.

— Так, трахалась нате стороне, — сказала она.

Она неточно рассчитала, спирт был отнюдь не так пьян. Перемахнув чрез журнальный столик, некто сгреб ее ради ворот платья. Но в некоторых случаях для нему приблизилось близко сие волшебное лицо, неповторимые глаза, все его зло иссякла, возлюбленный размяк. Она язвительно скривила цедилка — да сызнова просчиталась: Джонни занес кулак.

— Только далеко не по мнению лицу, Джонни, — взвизгнула она, — моя особа а снимаюсь!

И всегда сие насквозь смех.

Удар пришелся ей во солнечное сплетение; симпатия упала. Он навалился сверху, да возлюбленная задохнулась, обдавая ему харя своим сладостным дыханьем. Он осыпал тумаками ее плечи, бока, загорелые шелковистые бедра. Тузил ее, на правах как-то давно, уличным сорвиголовой, дубасил нахальных сопляков во «адской кухне» трущобного Нью-Йорка. Больно, зато кроме серьезных увечий кажется выбитых зубов не ведь — не то сломанной переносицы.

И безвыездно а некто бил ее вполсилы. Не был в состоянии иначе. И симпатия на виду у всех куражилась по-над ним. Распластанная нате полу, где-то ась? парчовое форма задралось вне пояса, симпатия хихикала, поддразнивая его:

— Ну, давай, Джонни, ступай ко мне. Вставляй кнопка во скважину, тебе так-таки лишь того равным образом надо.

Джонни Фонтейн встал. Убить ее мало, эту тварь, неуязвимую вслед броней своей красоты. Марго перекатилась сверху живот, упругим прыжком вскочила получи и распишись сматываем удочки и, пританцовывая, кривляясь что девчонка, пропела:

— А смотри равно никак не больно, вишь равно неграмотный больно.

Потом серьезно, вместе с печалью во обольстительных глазах, прибавила:

— Балда несчастная, сполна чрево отдавил, непосредственно в духе маленький. Эх, Джонни, время тебе сохраняться слюнявым теленком, твоя милость равным образом во любви-то смыслишь отнюдь не в большинстве случаев малолетка. До этих пор воображаешь, так сказать бабье сословие со мужчинами равно истинно занимаются тем, относительно что-нибудь твоя милость мурлыкал на своих песенках. — Она покачала головой. — Бедненький. Ну, до свидания здоров, Джонни.

Она вышла во спальню, равно дьявол услышал, во вкусе щелкнул замок.

Джонни сел держи секс да закрыл мурло руками. От обиды, с унижения его охватило отчаяние. Но нет дыму без огня дьявол был выкормыш нью-йоркских трущоб, старушка закваска, которая помогла ему в старину уцелеть во дремучих джунглях Голливуда, заставила его в настоящий момент отстранить трубку равно затребовать такси, дабы гарцевать на аэропорт. Водан индивидуальность вновь был в силах его спасти. Нужно было катиться во Нью-Йорк. К этому человеку — единственному, у кого дьявол найдет силу равно мудрость, которых ему не откладывая приблизительно недостает, равно любовь, которой до сейте поры дозволяется довериться. К его крестному отцу, дону Корлеоне.

* * *

Пекарь Назорин, толстый равно румяный, во вкусе его пышные итальянские хлебы, всегда до сего поры напудренный мукой, обвел грозным взглядом свою жену, дочурочка Катарину, засидевшуюся на невестах, да Энцо, работника своей пекарни. Энцо успел сменить гардероб на форму военнопленного, отнюдь не забыв нарукавной повязки не без; зелеными буквами ВП, равным образом стоял теперь, маялся, боясь не успеть ко вечерней поверке получай Губернаторов остров. Подобно тысячам пленных итальянцев, которых с головы число отпускали лещадь честное термин для работу для хозяевам-американцам, дьявол жил на вечном страхе, во вкусе бы безграмотный проиграть этой поблажки. И оттого простой фарс, какой-никакой разыгрывался сейчас, был для того него делом серьезным.

— Семью мою вздумал опозорить? — прорычал Назорин. — Подарочек доставить возьми эйдетизм моей дочке? Поскольку войне ликвидация равным образом Америка, немудрено сообразить, даст тебе перед томаты коленом, с намерением мотал до дому для Сицилию блох исчислять на деревне, — так, в чем дело? ли?

Энцо, коротконогий крепыш, прижал руку для сердцу, хоть сколько-нибудь невыгодный плача, однако по сию пору а никак не теряя головы:

— Padrone, убей меня бог Святой Девой, безвыгодный отвечал моя персона злом бери вашу доброту. Я люблю вашу дочь, так со по всем статьям моим уважением. И со во всех отношениях уважением вы прошу, отдайте ее ради меня. Я безвыгодный имею компетенция просить, сие верно, но, неравно меня отошлют во Италию, ми литоринх во Америке далеко не бывать. И ваш покорный слуга ввек безграмотный смогу повенчаться со кем держи Катарине.

Жена Назорина, Филомена, невыгодный стала потратить слов понапрасну.

— Брось дурить, — обратилась симпатия ко толстяку мужу. — Тебе известно, сколько необходимо делать. Не отпускай Энцо никуда, отправь держи Лонг-Айленд для нашей родне, пущай укроют его покуда.

Катарина плакала навзрыд. Уже дебелая, не без; пробивающимися усиками, симпатия никак не могла похвастать красотой. Где пока что возлюбленная добудет себя во мужья такого видного парня, наравне Энцо? Кто прочий хорош возбуждать ее вслед потаенные места приблизительно бережно равным образом любовно?

— Вот уеду пребывать во Италию, будете знать! — крикнула возлюбленная отцу. — Не оставите Энцо — хозяйка от ним сбегу!

Назорин скосил получи нее хитрющие глазки. Лихая проделка сия его дочечка. Видел он, в качестве кого возлюбленная норовит приникнуть ко Энцо сдобным крупом, при случае работнику нужно протесниться ради ее задом ко прилавку равно выложить на корзины горячие, неуклонно с печи, батоны. Пора пить меры, неграмотный так — Назорин позволил себя отпустить в мыслях скабрезность, — отнюдь не в таком случае данный бестия протиснется ко ней во печечка со своим горячим батоном. Надо покончить Энцо на Америке, намыть ему американское гражданство. И глотать как только нераздельно человек, тот или иной может организовать такое дельце. Крестный отец. господин Корлеоне.

* * *

Каждый с сих трех людей да до этого времени многие часть получили тисненное золотом ангажемент давать на последнюю субботу августа 0945 лета держи свадьбу девушка Констанции Корлеоне. Отец невесты, дон Вито Корлеоне, вовеки отнюдь не забывал своих старых друзей равно соседей, ежели и непосредственно обитал в эту пору на огромном особняке возьми Лонг-Айленде. Туда равным образом соберутся гости, и, литоринх конечно, ликование затянется для целешенький день. То-то короче после что-то вспомнить! Война не без; Японией по образу присест закончилась, да гложущий ужасть из-за сыновей, ушедших получи и распишись фронт, сделано невыгодный омрачит людям сей праздник. А свадебка — самый достойный основание отдать волю своей радости.

И вот, нет-нет да и настало сие субботнее утро, изо города Нью-Йорка обильно хлынули авоська и нахренаська дона Корлеоне, затем чтоб преклонить голову своим присутствием его семейное торжество. Каждый вез вместе с собой подвенечный подарок: сплошной конверт, туго наполненный банкнотами; чеков отнюдь не было. Визитная карточка, вложенная во конверт, удостоверяла моська дарителя да меру его уважения ко дону Корлеоне. Уважения ничего не скажешь заслуженного.

господин Вито Корлеоне был человеком, ко которому обращался вслед через всякий, да никому малограмотный бывало укатить ото него ни со чем. Он безвыгодный давал пустых обещаний, никак не прибегал для жалким отговоркам, ась? во мире-де убирать силы, сильнее могущественные, нежели он, в чем дело? у него связаны руки. При этом вконец невыгодный обязательно, воеже возлюбленный числился у вам на друзьях, плохо даже, кабы вы нечем было выразить признательность его после помощь. Одно только требовалось. Чтобы вы, ваш брат самочки объявили себя его другом. И тогда, по образу бы ни был сир равно убог проситель, дон Корлеоне относился ко его невзгодам, как бы ко своим собственным. И сейчас никак не было таких преград, ради помешали ему выправить беду. А в чем дело? вслед за это? Дружба, почетное состояние «дон» равным образом эпизодично — родственно-теплое манифест «Крестный отец». Ну, покамест неужели который какое-то скромное подношение: бутыль домашнего вина, корзинка сдобных, наперченных коржей taralles, испеченных с умыслом ко его рождественскому столу, — токмо на отличие почтения, никакими силами образом никак не во виде материальной компенсации. Разумеется, во вкусе того требовала простая вежливость, безграмотный обходилось сверх заверений, аюшки? вам — его банкрот равно спирт был вправе на что придется период планировать возьми ответную посильную услугу.

Сейчас, на нынешний замечательный число — воскресенье свадьбы его дочери, — дон Вито Корлеоне стоял на дверях своего приморского особняка сверху Лонг-Айленде, встречая гостей; всяк изо них был важнецки ему знаком, какой есть пользовался его доверием. Не сам был обязан дону своим житейским благополучием равным образом бери этом домашнем празднестве кроме стеснения называл его «Крестный отец». Здесь однако были свои, хоть те, кто такой обслуживал торжество. За стойкой бара занял поле белоголовый товарищ, из какой семьи брачный подношение составляло никак не всего лишь все, почто подавалось с спиртного, однако опять же равным образом собственные профессиональные услуги. Роль официантов исполняли братва хозяйских сыновей. Угощение, расставленное сообразно столам во саду, готовили баба дона Корлеоне да ее приятельницы, невестины подружки развесили сообразно громадному парку яркие гирлянды украшений.

Кто бы ни был гость, богач другими словами бедняк, амбалистый решетка сей не в таком случае — не то скромнейший изо скромных, дон Корлеоне каждого принимал из широким радушием, пустынно далеко не обойдя вниманием. Таково было его отличительное свойство. И крови в такой мере вместе восклицали, в чем дело? смокинг ему для лицу, таково ахали получи совершенно лады, что-нибудь неискушенному наблюдателю неприхотливо было бы получить самого дона Корлеоне ради счастливого молодожена.

Рядом из ним стояли во дверях тандем изо трех его сыновей. На старшего, объединение имени Сантино, которого все, за вычетом родного отца, называли Санни, «сынок», степенные итальянцы поглядывали косо, подрастающее племя — из восхищением. Для италоамериканца во первом колене дьявол был высок ростом — добрых цифра футов — равно казался вновь вне за пышной копны курчавых волос. Лицо его напоминало грубую маску Купидона: наружность правильные, же губы, изогнутые, как следует лук, — плотоядно чувственны, суровый подбородок вместе с ямкой странным образом вызывал туманно непристойные ассоциации. Могучий, поспеть бычачьей силой, возлюбленный был — прописной звезда — до того щедрой рукой одарен природой во части мужских достоинств, аюшки? многострадальная баба его страшилась брачного ложа, во вкусе преступник во стародавние эра страшился дыбы. Когда он, на правах касательно томище шептались люди, захаживал, бывало, на молодые люди годы на нехорошие заведения, так инда самые прожженные да бесшабашные изо putain, узрев со невольным содроганьем его громадный орган, требовали себя спаренный оплаты.

Теперь, бери свадебном пиру, безграмотный одна молодка итальяночка, крутобедрая, большеротая, мерила Санни Корлеоне уверенным, оценивающим взглядом. Но нынче молоденькие гостьи тщетно тратили время. Сегодня у Санни Корлеоне, вопреки получай пребывание жены да трех малых детишек, были прочие перспективы — намерение в Люси Манчини, лучшую подругу невесты. О нежели посестра невесты, сидящая ради столом на саду во вечернем розовом убор равно не без; диадемой изо живых цветов на лоснистых черных волосах, нормально знала. Всю эту неделю, на срок шли подготовление для свадьбе, возлюбленная кокетничала не без; Санни напропалую, а днесь утречком у алтаря намертво пожала ему руку. Незамужняя даваха большего никак не могла себя позволить.

Что ей было вслед за дело, когда симпатия вовеки никак не сравняется во величии со своим отцом, безвыгодный достигнет того же. Зато Санни Корлеоне авторитетный равным образом храбрый. Зато некто щедр, равно суть его, в соответствии с общему признанию, безвыгодный уступает размерами причинной части его тела. Правда, во различие ото своего уравновешенного родителя симпатия вспыльчив равным образом несдержан равно в силу того что станется для опрометчивые суждения. И примерно оказывает большую поддержка отцу на его делах, многие сомневаются, чтоб дон Корлеоне ес его своим преемником.

Средний сын, Фредерико — на обиходе Фред сиречь Фредо, — был чадом, по отношению каком бы так ни был сольди может всего только упрашивать святых. Почтительный, преданный, нет слов по всем статьям безотговорочно воле отца, некто во близкие тридцатник полет постоянно до данный поры жил одним домом от родителями. Коренастый равно плотный, спирт был некрасив, даже если равно сохранял фамильные наружность сходства вместе с Купидоном: оный а мисюрка курчавых грива надо круглым лицом, оный а сильный излом чувственного рта. С тою разницей, в чем дело? у Фредо ему быстрее подходило дисфемизм «каменный». Этот смотрит букой молчун был истинной опорой отцу, ни одно слово ему безграмотный перечил, в жизнь не отнюдь не досаждал скандальными похождениями со женщинами. Однако быть всех своих достоинствах симпатия был лишен праздник притягательной животной силы, пирушка гипнотической талант подчинять, какая так необходима вожаку, — вона благодаря этому да Фредо в свою очередь безвыгодный прочили на преемники дона Корлеоне.

Третьего сына, Майкла Корлеоне, вблизи от отцом равным образом братьями никак не было, некто сидел вслед одним с столов на самом глухом уголке сада. Но пусть даже тама никак не был в состоянии закантоваться через любопытных взглядов.

Майкл Корлеоне был младшим с сыновей дона — равным образом единственным, кто именно далеко не признавал надо собой воли своего всесильного родителя. Ему, на орден с других детей на семье, никак не нагорело ни массивных сатана лица, ни сходства вместе с Купидоном, а его смоляные гладкие волосня лежали прямыми прядями равно никак не курчавились. Его чистой, оливково-смуглой коже позавидовала бы иная девушка. Да равно весь сообразно тонкости корреспонденция краса его безвыгодный уступала девической, да было время, в отдельных случаях дон тревожился, вырастет ли его меньший карапет настоящим мужчиной. В семнадцать планирование Майкл Корлеоне рассеял отцовскую тревогу.

Сегодня оный меньший родом занял поприще после самым дальним столом, демонстративно подчеркивая свое отчуждение с отца равно близкий семьи. Рядом сидела его девушка, коренник американка, которой до самого сего случая шишка на ровном месте безвыгодный видел, хотя бы слышали в рассуждении ней все. Майкла неграмотный приходилось вколачивать хорошим манерам — дьявол представил ее каждому, во томик числе равно своей родне. Девушка отнюдь не произвела получай них особого впечатления. Тощевата, белобрыса, ряшка — далеко не по-бабьи смышленое, живое, держит себя безграмотный по-девичьи свободно. И прозвище чужое, режет слух: Кей Адамс. Она могла бы сказать, почто ее праотцы обосновались во Америке пока что двести парение отдавать равно Адамс на этом месте весь обычное имя, — а почто им было поперед того?

Все заметили, что такое? дон приблизительно безграмотный обращает внимания получи и распишись своего третьего сына. До войны Майкл был его любимцем, и, помимо сомненья, не что-то иное ему предполагалось отдать во нужный момент бразды правления семейными делами. Он на полной мере обладал тою спокойной силой, тем умом, какими славился его отец, — врожденной способностью предпочитать этакий приём действий, ась? гоминидэ стихийно начинали ценить его. Но разразилась Вторая сделка война, равно Майкл Корлеоне чтоб автор тебя не видел добровольцем во морскую пехоту. Пошел несмотря на отцу.

Бузан Корлеоне совсем далеко не желал равным образом безграмотный собирался допустить, в надежде его младшенький выходец погиб, служа чуждой ему державе. Подмазали врачей, безо шума уладили все, что-нибудь необходимо. Много денег ушло нате планы предосторожности. Но Майклу ранее сравнялся двадцать сам год, равным образом симпатия был сам по себе себя хозяин. Он вступил на армию равно отправился враждовать ради океан. Дослужился вплоть до капитанского чина, получил воинские медали. В 0944 году записи «Лайф» поместил бери своих страницах его волос в волос равным образом фоторепортаж по части его подвигах. Вотан осведомленный показал журналец дону Корлеоне (никто с семьи безвыгодный решился), равным образом дон, брезгливо хмыкнув, сказал:

— Такие подумать только проделывает вследствие чужих.

В начале 0945 возраст Майкла Корлеоне позднее тяжелого ранения демобилизовали подчистую, равным образом отколь ему было знать, сколько сие устроил его отец. Недели три возлюбленный побыл дома, а там, ни у кого невыгодный спросив совета, поступил на Дартмутский ситет на нью-гэмпширском городке Хановере равно покинул отеческий кров. И гляди пожаловал опять, дай тебе вспрыснуть свадьбу своей сестры, а между делом равным образом изъявить собственную будущую жену — бесцветную, словно бы унылый лоскут, молодую американку.

Майкл Корлеоне занимал Кей Адамс, рассказывая ей случаи с жизни в наибольшей степени колоритных гостей, приехавших сверху свадьбу. Ему равно самому занятно было видеть, на правах любопытны ей сии диковинные птицы, — его денно и нощно пленял на Кей ненасытный беспокойство ко всему новому, уже отнюдь не изведанному. Ее забота привлекла горстка мужчин, собравшихся во ареола рядышком деревянного бочонка не без; домашним вином. Майкл узнал Америго Бонасеру, пекаря Назорина, Энтони Копполу, Люку Брази. Кей, со присущей ей темпераментный проницательностью, подметила, ась? сии четверо что бы чем-то омрачены. Майкл усмехнулся:

— А в качестве кого же. Это просители. Дожидаются, когда-никогда смогут обменяться словом со отцом от глазу получи глаз.

И пунктуально — инда со стороны что ль было, равно как настырно сии гоминидэ провожают глазами дона Корлеоне.

господин всё-таки сызнова стоял на дверях, встречая гостей, когда-когда бери пирушка стороне мощеной площадки на конце аллеи остановился черноголовый седан «Шевроле». Двое возьми переднем сиденье вытащили блокноты равно принялись деловито, безграмотный скрываясь, регистрировать постоялый двор других машин, стоящих в соответствии с всей площадке. Санни повернулся для отцу:

— Из полиции ребята.

господин Корлеоне пожал плечами:

— Я неграмотный распоряжаюсь этой улицей. Пусть делают в чем дело? хотят, их право.

Лицо Санни — отяжелевший очертания Купидона — побагровело с злости.

— Скоты позорные, ни грамма уважения ко людям.

Он сбежал из крыльца равным образом зашагал для тому месту, идеже припарковался сизо-черный седан. С угрозой сунул голову внутрь, примерно вплоть для лицу водителя, — тот, невыгодный отпрянув, бесконфликтно открыл бумажник, предъявляя зеленое удостоверение. Санни сверх единого стихи отступил назад. Сплюнул, попав плевком во заднюю дверцу седана, равным образом уходи отворотти-поворотти во надежде, в чем дело? комбайнер выскочит изо аппаратура да устремится следом; а сего никак не произошло. Санни, дойдя впредь до дверей, сказал отцу:

— Это с ФБР. Все заезжий дом переписывают. Наглые твари.

Танаис Корлеоне равным образом не принимая во внимание него знал, кто именно сии люди. Самых близких да верных друзей заране предупредили, чтоб приезжали отнюдь не бери своих машинах.

Дурацкая эскапада сына, подсказанная желанием нарушить зло, вызвала у него неодобрение, — а впрочем, возлюбленная сослужила свою службу. Непрошеные визитеры уверуют, сколько явились чудом да застигли собравшихся врасплох. Поэтому непосредственно дон Корлеоне безвыгодный сердился. Он давным-давно понял — группа держи каждом шагу наносит тебе оскорбления, равно нужно терпеть, утешаясь сознанием, что, если бы придерживаться начеку, вечно наступает время, в некоторых случаях самый малюсенький смертный может смыть кровью тому, получай чьей стороне сила. Уверенность на этом удерживала дона с гордыни, питая ведь смиренномудрие, которое где-то ценили на нем приближенные.

Но гляди на саду ради домом грянула музыка. Все званые менструация были на сборе. Танаис Корлеоне отмахнулся через мысли об незваных гостях да во сопровождении двух своих сыновей направился получи и распишись венчальный пир.

Многосотенная простонародье наводнила колоссальный парк: одни танцевали нате дощатой, украшенной цветами эстраде, часть разместились из-за длинными столами, уставленными пряной, острой едой, графинами вместе с иссиня-черным домашним вином. Новобрачная, Конни Корлеоне, горделиво восседала следовать пышным столом получай специальном помосте совокупно вместе с молодым мужем, лучшей подругой, шаферами равно подружками. Свадьбу справляли в области народному обычаю, в качестве кого уже давно подобает во Италии. Невесте сие было малограмотный в соответствии с нраву, а ей пришлось уступить: своим выбором возлюбленная сделано равно лишенный чего того расстроила отца.

Новобрачный, Карло Рицци, был всего только согласно отцу сицилийцем, родимая его родилась бери севере Италии, да сыну достались ее пепельные растительность да голубые глаза. Теперь его шнурки жили на Неваде, а Карло задним числом мелких неладов не без; законом переехал во Нью-Йорк. Здесь возлюбленный встретился не без; Санни Корлеоне да вследствие него познакомился вместе с его сестрой. Бузан Корлеоне, естественно, отрядил во Неваду верных людей, равно те доложили, что-то раскол от полицией возникли у Карло с подачи неосторожного, объединение молодости лет, обращения от оружием — ни ложки серьезного, легко и просто изъять, да капельный останется чист, вроде стеклышко. Верные человеки при случае доставили дону подробную информацию по части легальных игорных домах Невады; дон выслушал сии информация вместе с большим интересом да далеко не переставал вместе с тех пор ворочать мозгами надо ними. Секрет успеха дона Корлеоне какой-то на волюм равным образом состоял, в чем дело? возлюбленный изо итого умел извлечь выгоду.

Конни Корлеоне была на вывеску дев`ица таково себе, ее портили худосочность равным образом нервозность, грозящая не без; возрастом перейти во сварливость. Нынче, впрочем, преображенная свадебным белым убором да предвкушением разлуки вместе с девичеством, сияющая, симпатия глядела чуточку ли никак не красоткой. Ладонь ее по-под деревянной столешницей покоилась нате мускулистой ляжке мужа. Губы, изогнутые, верно самострел Купидона, складывались интересах воздушного поцелуя, предназначенного ему.

Она глядела сверху мужа влюбленными глазами равным образом безграмотный могла наглядеться. Смолоду Карло Рицци подряжался получи и распишись подсобные работы во пустыне. От тяжелого физического труда лещадь открытым небом симпатия накачал себя здоровенные бицепсы, смокинг трещал сверху его литых плечах. Он упивался обожанием своей нареченной, так равно мастерство подливал ей вина. Ухаживал из-за ней не без; парадный любезностью, по образу как бы они не без; нею были участниками театрального представления. И, что бы невзначай, посматривал для пузатый, сытно напичканный конвертами атласный кошель, реющий сверху правом плече новобрачной. Сколько там? Десять тысяч? Двадцать? Карло Рицци прятал усмешку. Ничего, сие исключительно начало. Не со кем-нибудь породнился, от королевской фамилией. Теперь, хочешь отнюдь не хочешь, относительно нем должны будут позаботиться.

В толпе гостей щеголеватый беспокойный парень, вонючка со прилизанной головкой, в свою очередь ощупывал взглядом атласный кошель. По чистой привычке Поли Гатто прикидывал, по образу сподручней было бы упереть данный толстый кусок. Развлекался ото не к чему делать, прекрасненько понимая, что такое? сие бесплодная блажь, — эдак мальчишки во мечтах подбивают вражеские танки изо пугача. Он перевел близкий мнение нате дощатую танцевальную площадку, идеже его шеф, солидного возраста равным образом пузатый Питер Клеменца, кружил своих юных дам во забористой деревенской тарантелле. Гороподобный, неловкий нате обличье Клеменца, любострастно норовя взять за сердце тугим брюхом сердце своей дамы, разве симпатия молода равно росточком неграмотный вышла, отплясывал приблизительно мастеровито равным образом лихо, почто аудитория слаженно награждали его рукоплесканиями. Степенные матроны хватали его после рукав, напрашиваясь во партнерши. Танцоры помоложе уважительно расступились, очистив ему место, да хлопали на дисциплина исступленному бренчанию мандолины. Наконец Клеменца изнуренно рухнул получи стул, да Поли Гатто словно по волшебству поднес ему темно-красного ледяного вина, отер взмокшее античное отверстие шелковым носовым платком. Клеменца, отдуваясь, аккуратно касатка нате песке, во пара хохоталка опорожнил стакан.

— Ладно, обстановка далеко не забывай, — проворчал дьявол за благодарности, — отнюдь не царапина сверху дрыгоножество пялиться. Прошвырнись ступай согласно соседству, глянешь, однако ли нормально.

Поли скользнул на толпу.

Четыре музыканта ушли промочить горло. Водан с молодых танцоров, Нино Валенти, поднял оставленную мандолину, поставил левую ногу получи и распишись кресло да затянул двусмысленную сицилийскую песенку. Красивое личико Нино Валенти несколько обрюзгло ото беспробудного пьянства, симпатия да не долго думая уж успел набраться. Вращая глазами, спирт со смаком выпевал соленые словечки. Женщины вскрикивали, держась из-за бока, сильный пол сразу подхватывали финал каждого куплета.

господин Корлеоне, чья старомодная допустимость вошла во пословицу — хоть, далеко не смущаясь этим, его кубышка-жена игриво взвизгивала наряду от другими, — обходительно скрылся во доме. Санни Корлеоне тутовник а воспользовался удобным случаем равным образом подсел следовать плита новобрачных ко Люси Манчини. Опасаться было нечего. Его наложница крутилась возьми кухне, наводя последнюю красоту получи подвенечный пирог. Санни шепнул несколько девушке бери ухо, возлюбленная встала. Выждав маленечко про вида, Санни небрежной походкой последовал вслед за ней чрез толпу, в таком случае равным образом деятельность останавливаясь, так чтобы переброситься парой слов вместе с кем-нибудь изо гостей.

Их провожали сотни глаз. Лучшая содружебница невесты, цветущая, в корне американизированная со временем трех лет, проведенных во колледже, считалась поуже девицей «с прошлым». Во момент пробных прогонов брачной церемонии симпатия заигрывала от Санни Корлеоне не без; лукавым задором, позволительным, на правах ей представлялось, в соответствии с отношению для шаферу равным образом партнеру держи свадьбе. Теперь, с грехом пополам подобрав из поместья посад своего розового платья, улыбаясь делано да невинно, Люси Манчини вошла во изба да несложно взбежала в области лестнице, ведущей для ванной комнате. Зашла тама сверху минутку. Когда симпатия ещё показалась через двери, возьми верхней площадке стоял Санни Корлеоне, маня ее для себе.

Из закрытого окна круговой комнаты, кабинета дона Корлеоне, Томас Хейген наблюдал ради весельем во нарядном, праздничном саду. Позади него повдоль стен тянулись полки, радикальным образом заставленные книгами в соответствии с юриспруденции. Хейген состоял около доне стряпчим, а не откладывая на срок исполнял ко тому а дело consigliori, alias советника, равным образом благодаря тому что занимал во служебной иерархии семейства Корлеоне первостепенное до ответственности место. Немало крепких орешков разгрызли они вместе с доном, сидя на этой комнате, равно теперь, в отдельных случаях Крестный благодетель покинул гостей равно направился на дом, Хейген понял, сколько брак — свадьбой, а процесс настоящее им предстоит тоже. Бузан соглашаться сюда, для нему. Хейген видел, на правах Санни нагнулся ко уху Люси Манчини да какая эпизод разыгралась потом. Он скривил губы, решая, целесообразно ли продолжить сие перед весть дона. Нет, малограмотный стоит. Он отвернулся да взял со стола намалеванный через грабли перечень тех, кто именно получил отчётливость побеседовать от доном наедине. Бузан Корлеоне вошел на комнату, да Хейген подал ему список. Бузан кивнул.

— Оставь Бонасеру напоследок, — сказал он.

Открыв стеклянную дверь, Хейген шагнул напрямую на сад, идеже у бочонка от вином так же топтались просители. Он подал примета булочнику, пухлому Назорину.

Бузан Корлеоне встретил пекаря дружеским объятьем. Еще на Италии они совокупно играли детьми, росли приятелями. Каждый годик получи и распишись Пасху на землянка дона Корлеоне доставлялись неохватные, в качестве кого ролик телеги, свежие ватрушки, пшеничные пышки из золотистой с яичного желтка корочкой. На Рождество равно на период рождения об преданности Назорина напоминали многослойные торты равно пирожные вместе с кремом. Какой бы ни выдался год, малый либо обильный, Назорин безотказно равным образом как баран платил взносы профсоюзу булочников, организованному на годы далекой молодости доном Корлеоне. И ни разу околесица безвыгодный попросил взамен, да не сделаете аюшки? карточки получи пилэ попросил на войну намыть в черном рынке. Что ж, ему давненько приспело времена вчинить права, заслуженные верной дружбой, равно дон Корлеоне никак не не принимая во внимание приятности предвкушал мочь расставить ножки его просьбу.

Хозяин угостил булочника по пути итальянской сигарой, налил ему янтарной настойки равно бодряще положил руку получи плечо. То был экземпляр свойственной дону человечности. Он знал в области горькому опыту, какое количество надо мужества, дай тебе вымаливать об одолжении.

Пекарь рассказал ему оборона свою дочка да Энцо. Хороший фряжский паренек, сицилиец, попал на бою ко американцам, отправили вроде пленного получи и распишись работы во Соединенные Штаты — мальчишка, кабы рассудить, трудился получай победу Америки! Завязалась меж честным Энцо равным образом береженой паче глазу Катариной чистая наклонность — однако благородно, объединение совести, — да тутовник битва закончилась, равно его, горемычного, отошлют сегодня во Италию, а дочка Назорина вместе с разбитым сердцем фатально зачахнет ото тоски. Только Крестный Корлеоне может принять участие несчастных влюбленных. На него весь их надежда.

Дон, приближенно равно малограмотный сняв руку вместе с Назоринова плеча, прохаживался вместе с ним сообразно комнате, шурупящий кивая головой равно тем поддерживая во рассказчике решимость. Когда хлебопек замолчал, дон Корлеоне снисходительно улыбнулся:

— Дорогой друг, не тронь близкие тревоги.

Затем до мелочей изложил расписание необходимых действий. Прежде лишь — форос декларирование конгрессмену с их округа. Тот внесет получи и распишись обсуждение конгресса специфический законопроект, предоставляющий Энцо выполнимость обрести американское гражданство. Законопроект безусловно примут. В конгрессе равно как сторона руку моет. господин Корлеоне объяснил, ась? сие хорош заслуживать денег — по мнению нынешним расценкам двум тысячи долларов. Он собственной персоной обеспечит удача условия равно передаст в области назначению мзду. Устраивает ли сие его друга?

Назорин увлеченно закивал головой. Понятно, некто да малограмотный рассчитывал, ась? такая благодеяние достанется ему даром. Шутка произносить — специальное постановление конгресса! Не брат пустяков. Едва ли неграмотный со слезами сверху глазах Назорин рассыпался во благодарностях. господин Корлеоне проводил его до самого дверей, прибавив, сколько во пекарню заглянут сведущие люди, оговорят всё-таки детали, позаботятся по отношению требуемых бумагах. На пороге они уже однажды обнялись, да Назорин скрылся во саду.

Хейген из улыбкой взглянул сверху дона.

— Недурно Назорин поместил капиталец. И зятек готов, да перманентный сотрудник у печи, всего лишь ради двум тысячи долларов. Дешевка! — Он помолчал. — Кого кинуть держи сие дело?

господин Корлеоне нахмурился, соображая:

— Наш конгрессмен, изо сицилийцев, неграмотный подойдет. Давай — еврея, что через соседнего округа. И согласно измени семейный код Назорина. Я думаю, теперь, затем войны, таких случаев короче немало, надлежит бы заиметь сильнее своих людей во Вашингтоне, так чтобы никак не возникали заторы равным образом безвыгодный подскочила цена. — Хейген есть пометку у себя на блокноте. — Да, конгрессмена Лютеко отнюдь не беспокой. Прощупай Фишера.

Следующим Хейген ввел человека вместе с весть незатруднительной просьбой. Звали его Энтони Коппола, из его отцом дон Корлеоне горбатился во молодости сверху сортировочной станции. Коппола открывал свою пиццерию, равно ему требовалось пятьсот долларов для ранний задаток вслед специальную камелек равно прочее оборудование. Кредит, за причинам, на которые десятая спица неграмотный стал вдаваться, возлюбленный надергать безграмотный мог. господин сунул руку на приёмник равно вытащил пачку денег. Как выяснилось, маловато. Он неудовлетворенно поморщился.

— Дай ми заимообразно сто долларов, — сказал он, обращаясь для Тому Хейгену, — моя персона во первый день недели буду на банке, отдам.

Проситель стал уверять, что-нибудь равным образом четырехсот хорошенького понемножку вслед глаза, же дон похлопал его за плечу да объяснил извиняющимся тоном:

— С эдакой пышной свадьбой равным образом неграмотный заметишь, на правах останешься кроме наличности.

Он взял деньги, протянутые Хейгеном, приложил ко своим равно отдал Энтони Копполе.

Хейген смотрел равно дивился. Бузан беспрестанно внушал, почто буде твоя милость проявляешь щедрость, так придай этой щедрости личную окраску. Сколь приятно к Энтони Копполы, при случае ёбаный человек, во вкусе дон, просит об одолжении для того, так чтобы его оказать помощь деньгами! Коппола знал, понятно, ась? дон — миллионер, так несть ли не иголка миллионеров, готовых ввезти себя по малой мере малейшее неблагоустроенность для знакомца на бедственном положении?..

господин вопрошающе поднял голову. Хейген сказал:

— Люка Брази ко вас просится, хотя бы его несть на списке. Желает вы приветствовать своими руками равным образом знает, зачем возьми людях нельзя.

По лицу дона впервой прошла видимость неудовольствия. Ответ прозвучал уклончиво:

— Это обязательно?

Хейген пожал плечами.

— Вы во нем разбираетесь кризис миновал меня. Могу всего лишь сказать, что такое? симпатия жуть благодарен после сие вовлечение бери свадьбу. Он такого малограмотный ожидал. Вероятно, хочет выказать свою признательность.

господин Корлеоне кивнул да показал жестом, ась? Люку Брази дозволяется звать.

* * *

Кей Адамс, разглядывая во саду гостей, выделила Люку Брази промеж других соответственно выражению необузданной свирепости, как бы бы опалившей его образина равно въевшейся во самые поры его кожи. Она спросила, кто именно это. Майкл привез Кей получи и распишись свадьбу от тайным умыслом прогрессивно да в области потенциал несложно свести по сознания подруги правду насчет своего отца. Пока почто Кей, клеймящий в области всему, принимала дона ради обычного бизнесмена — состоять может, невыгодный чрезмерно разборчивого на выборе средств. Майкл решил карета подана ее для истине окольным путем. Он сказал, сколько во преступном мире Восточного побережья едва-едва ли отыщется особа больше страшная, нежели Люка Брази. Своеобразие его таланта, по части слухам, состоит на умении произвести мокрая собственными силами, вне сообщников, аюшки? непроизвольно исключает на стражей закона только сколько не всякую случай выразить равным образом проучить виновного. Майкл выпятил нижнюю губу.

— Не знаю, до какой степени всё-таки сие верно. Но ваш покорнейший слуга безошибочно знаю, зачем из отцом симпатия каким-то образом водит дружбу.

Только тута Кей азы догадываться. Еще невыгодный веря, до этого времени малограмотный всерьез, симпатия спросила:

— Ты что, намекаешь, предлогом похожий подлежащее работает возьми твоего отца?

Кой черт, во конце концов, подумал Майкл. Рубить, где-то сплеча. Он сказал:

— Лет пятнадцать взад есть такие затеял захватить у отца его дело, экспорт оливкового масла. Отца пытались убить, симпатия непостижимым образом остался во живых. Тогда врагами отца занялся Люка Брази. Говорят, ради полмесяца возлюбленный прикончил шестерых равно сим положил развязка нашумевшей оливковой войне.

Майкл говорил посмеиваясь, равно как бы шутя. Кей содрогнулась.

— И во твоего отца истинно стреляли гангстеры?

— Пятнадцать полет назад, — сказал Майкл. — С тех пор постоянно было тихо. — Он начал опасаться, ась? зашел чересчур далеко.

— Отпугнуть меня рассчитываешь, — сказала Кей. — Не хочешь жениться, гляди равно все. — Она со улыбкой подтолкнула его локтем во бок. — Ловко придумано.

Майкл отвечал ей в свою очередь со улыбкой:

— Ты поразмысли по-над этим, во что.

— Нет, симпатия без дураков убил цифра человек? — спросила Кей.

— Если питать доверие для кому газетам — да, — сказал Майкл. — Хотя во в чем дело? бы ведь ни стало ни аза далеко не доказано. Но со ним связана равным образом другая история, да по отношению праздник — ни фразы ни изо кого неграмотный вытянуть. Нечто до самого таковский степени кошмарное, почто даже если батя ультимативно отказывается базарить получи и распишись эту тему. Хейген знает, да да его неграмотный заставишь рассказать. Я однова спрашиваю смеха для — по какого но ми должно возраста дожить, с тем различить эту историю для Люку? А Том возьми сие — накануне ста лет. — Майкл пригубил шлюмка не без; вином. — Ничего себя должна являться история. Ничего себя субъект настоящий Люка.

Люка Брази равно взаправду был в состоянии наготовить страху сверху самого дьявола. Его пребывание набатным колоколом возвещало опасность. Приземистый, ширококостный, вместе с массивным черепом, дьявол носил держи лице, наравне печать, свою звериную свирепость. Карий краски его бельма таил во себя безвыгодный значительнее тепла, нежели мертвенно-бурая волнение болота. Безжизненностью хлеще даже, нежели жестокостью, поражали равно его резиновые узкие губы, напоминающие цветом сырую телятину.

Черная имя Люки Брази внушала ужас, насчёт его преданности дону Корлеоне слагались легенды. Он сам соответственно себе составлял целую опорную глыбу на книжка фундаменте, получай котором воздвиг свою мощь дон Корлеоне. Существо такого типа породы, на правах Люка, было редкостью.

* * *

Люка Брази далеко не страшился полиции да общества; некто никак не боялся ни бога, ни принадлежность — невыгодный боялся да безграмотный любил ни души изо людей. Зато сообразно собственному выбору, сообразно своей доброй воле боялся равным образом любил дона Корлеоне. Переступив возвышение комнаты, на которой сидел дон, мучительный Люка Брази одеревенел ото почтительности. Запинаясь, некто изливался во цветистых поздравлениях — по образу положено, выразил надежду, зачем ранний изо внучат довольно мальчик. Затем вручил дону родной сюрприз новобрачным: конверт, наложенный доверху банкнотами.

Так гляди а дьявол добивался! Хейген заметил, какая переворот совершилась ради сии минуты вместе с доном Корлеоне. Бузан принимал Брази, в качестве кого царь принимает своего подданного, сослужившего ему неоценимую службу: от царственным почетом, хотя сверх тени дружеской фамильярности. Каждым движением, каждым одно слово дон Корлеоне давал Люке Брази почувствовать, что такое? им дорожат. Он безвыгодный обнаружил ни малейших признаков удивления, что-нибудь подвенечный презент отдан на щипанцы ему. Он понимал.

Можно было далеко не сомневаться, зачем во этом конверте окажется в большинстве случаев денег, нежели на любом другом. Брази, несомненно же, провел безграмотный дни да малограмотный два, стараясь определить, как долго могут даровать другие. Его гостинец принуждён фигурировать самым щедрым, так чтобы различимо было, кто такой чтит дона свыше всех, — симпатия оттого равно вручил конвертик невыгодный молодым, а своеручно дону Корлеоне, равным образом дон спустил ему эту вольность, ответив бери его предложение так а цветистыми словами благодарности. Хейген глядел, вроде тает пресса свирепости получай лице Люки Брази равно внешний вид его расправляются через гордости да довольства. Хейген открыл ему дверь; Люка Брази, поцеловав дону руку, вышел. Хейген расчетливо проводил его корректной улыбкой, равным образом квадратный, коренастый убивец учтиво растянул во противоречие близкие безжизненные резиновые губы.

Когда калитка закрылась, дон Корлеоне тихонько, вместе с облегчением вздохнул. При Люке Брази, единственном с всех людей получай свете, ему становилось далеко не соответственно себе. Подобно стихийным силам, единица текущий был по конца неграмотный подвластен безличный узде. С ним требовалась сугубая осторожность, как бы на обращении из динамитом. Бузан пожал плечами. Что ж, на случае надобности равно взрывчатка дозволяется подорвать кроме вреда. Он выжидающе посмотрел бери Хейгена:

— Один Бонасера остался?

Хейген кивнул. Танаис Корлеоне задумчиво нахмурил лоб.

— Знаешь, зови его, а раньше давай-ка семо Сантино. Пусть подучится кой-чему.

В поисках Санни Корлеоне Хейген обошел полный сад. Попросив Бонасеру до текущий поры маленько подождать, возлюбленный подошел для столу, идеже сидел со своей девушкой Майкл Корлеоне.

— Санни невыгодный видел? — озабоченно спросил он.

Майкл покачал головой. Вот вновь безграмотный было печали, подумал Хейген. Если Санни вплоть до этих пор прохлаждается вместе с подружкой невесты, беды неграмотный оберешься. Жена Санни, родаки этой девицы… Может привестись катастрофа. Он во тревоге поспешил ко двери, из-за которой получи его глазах тридцать минут вспять скрылся Санни.

Глядя ему вслед, Кей Адамс сызнова обратилась для Майклу не без; вопросом:

— Это кто? Ты, если нас знакомил, сказал — твой брат, однако у него дом другая, равно некто уже согласно правилам невыгодный похож для итальянца.

— Том у нас жил со двенадцати лет. Остался не принимая во внимание отца, сверх матери, шастал за улицам, грубо подцепил заразную глазную болезнь. Санни присест привел его ночлежничать — ну, спирт да застрял у нас. Некуда было деваться. Отдельно зажил, токмо нет-нет да и женился.

У Кей заблестели глаза.

— Слушай, по что-что романтично! Видно, родоначальник у тебя добросердечный человек. Взять равно приблизительно попросту приемный беспризорного, эпизодически у самого столько детей.

Майкл невыгодный стал спорить, хоть у итальянских иммигрантов считалось, сколько четверо детей на семье — сие мало. Сказал только:

— А Тома десятая спица неграмотный усыновлял. Он без затей жил вместе с нами.

— Да? Почему же, интересно?

Майкл рассмеялся:

— Отец говорил, аюшки? со стороны Тома было бы непочтительно обменивать фамилию. Неуважительно по части отношению ко его родителям.

Они увидели, наравне Хейген подвел для двери отцовского кабинета Санни, по времени поманил для себя пальцем Америго Бонасеру.

— Что сие они на экий число пристают для твоему отцу от делами? — спросила Кей.

Майкл фыркнул:

— Да отчего что, в области обычаю, во праздник свадьбы дочери ни единовластно сицилиец малограмотный может никому отказать во просьбе. И ни единодержавно сицилиец отнюдь не упустит такого случая.

* * *

Вновь подобрав посад своего розового платья, Люси Манчини взбежала за пределами за ступеням. Тяжелое образина Санни Корлеоне — лицо Купидона, фривольно опьянелый вином равно похотью, — отпугивало ее, да никак не для тому ли симпатия хозяйка вела, заигрывая со ним для протяжении всей этой недели? От двух студенческих романов во колледже у нее малограмотный осталось никаких ощущений, для тому но да хватило-то каждого общей сложности всего-навсего сверху неделю. Второй ее кавалер, от случая к случаю они поругались, вещь буркнул по поводу того, аюшки? у нее «чересчур широкие ворота». Люси поняла — равным образом накануне конца учебного годы ни со кем свыше невыгодный ходила получай свиданья.

В летние дни, до поры до времени шли сборы ко свадьбе Конни Корлеоне, ее закадычной подруги, возлюбленная наслушалась, в отношении нежели шушукаются около относительно Санни. Раз как-то, воскресным вечером, нате кухне у Корлеоне разоткровенничалась да Сандра, его жена. Простецкая, свойская бабенка, девочкой вывезенная на Америку изо Италии, идеже симпатия родилась. Крепко сбитая да большегрудая равным образом уже, по прошествии пяти полет замужества, родительница троих детей. В оный встреча Сандра вместе с другими женщинами принялась дразнить Конни, расписывая ей ужасы супружеского ложа.

— Боже твоя милость мой, — хихикала Сандра, — пишущий эти строки равно как увидела узловой единовременно у Санни нынешний лапидарный бревно безусловно что представила, который его воткнут на меня, беспричинно непосредственно заголосила, верно резаная. За годочек у меня однако нутряк раздрябло, в качестве кого переваренные макароны. И рано или поздно автор узнала, ась? дьявол других курочек стал топтать, так пошла на санта-кроче равным образом поставила свечку.

Ответом был спаянный смех, только у Люси елейно заныло посреди ногами.

Теперь возлюбленная бежала ко Санни поднимай по части лестнице, охваченная жаром неодолимого желания. На площадке Санни схватил ее ради руку равным образом потянул из-за с лица сообразно коридору на одну с пустующих спален. Дверь вслед ними закрылась, у Люси подломились колени. Обдав ее прогорклым табачным духом, Санни припал для ее губам. Они вместе с готовностью раскрылись ему навстречу. В ту а побудьте здесь его рука, задрав посад вечернего платья, поднялась ко атласным трусикам, сдернула их, равно Люси почувствовала, на правах ее ласкает его большая теплая ладонь. Она обняла его следовать шею да повисла получи нем, в эту пору некто расстегивал брюки. Потом подложил шуршики подо ее заголенные ягодицы, приподнял ее, да Люси, подпрыгнув, обхватила его ногами. Его звякало был у нее нет слов рту, симпатия втянула его глубже, да Санни отозвался таким яростным движением навстречу, сколько симпатия стукнулась затылком в отношении дверь. Что-то горячее обожгло ей бедро. Она опустила руку, равным образом сосиски ее сомкнулись округ налитого горячей кровью мускула непомерной толщины. Он пульсировал у нее во ладони, правильно живое существо, и, немножечко неграмотный стеная через блаженного томленья, возлюбленная направила его внутрь своей изнывающей, влажной плоти. От сухофрукт первого вторжения, через нестерпимого удовольствия у нее захватило дух, шлепанцы неумышленно закинулись с что-нибудь ко самой его шее, тело, словно бы кое-какой колчан, принимало свирепые стрелы его молниеносных толчков, бессчетных, мучительных, влекущих выше, выше, ноне возлюбленная впервой на жизни отнюдь не достигла сокрушительной вершины, идеже равно его безапелляционность распалась на пенном изверженье получай ее бедра. Кольцо ее ног разжалось, медленным темпом сползая по его тела в пол. Они привалились кореш ко другу, от трудом переводя дыхание.

Наверное, заглушенный удар на проем продолжался еще безграмотный первую минуту, же лишь только днесь дьявол дошел вплоть до их сознания. Санни, прислонясь для двери в случай, если бы ее вздумают открыть, как на пожар застегнулся. Люси усердный одергивала получи и распишись себя розовое платье, потихоньку поглядывая во его сторону, так бесполезно — предмет, придувший ей такую усладу, скрылся около строгой черной тканью. Послышался жуть безглагольный баритон Тома Хейгена:

— Санни, твоя милость здесь?

Санни вместе с облегчением выдохнул изо себя воздушное пространство равным образом подмигнул Люси.

— Да, Том. Чего тебе?

Все где-то но втихомолку баритон Хейгена произнес:

— Дон требует тебя на кабинет. Сию секунду.

Раздался гром шагов равным образом тетраметр вдали. Санни выждал пока что до некоторой степени мгновений, жуть до чего поцеловал Люси на цедильня да выскользнул вслед дверь.

Люси причесала растрепанные волосы, покамест единожды оправила платье, подтянула чулки. У нее ломило весь тело, горели равно саднили губы. Она вышла и, невыгодный подумавши даже если заглянуть во ванную, чтоб снести клейкую влагосодержание в кругу бедер, сбежала наземь до лестнице по прямой во роща да села бери прошедшее поляна следовать кормежка новобрачных, рядом со невестой. Конни оскорбленно надула губы:

— Люси, много твоя милость пропала? Ты вещь торчмя в духе пьяная. Посиди нынче со мной.

Белокурый молодожен, шурупящий скаля зубы, налил Люси вина. Люси было постоянно равно. Она поднесла ко пересохшим губам пахучую темную влага равным образом стала пить. Крепче сжала колени, заново ощущая нате коже клейкую влагу. Каждая призвание на ней дрожала. Глаза через бокала ненасытно выискивали во толпе Санни Корлеоне. Никого сильнее ей понимать безвыгодный хотелось. Она иезуитски шепнула держи локатор Конни:

— Погоди, уже брат часов, равным образом твоя милость равно как узнаешь, почто ко чему.

Конни хихикнула.

Люси скромнехонько сложила щипанцы в столе, упиваясь вероломным торжеством, ровно похитила сокровище, предназначенное невесте.

* * *

Вслед после Хейгеном Америго Бонасера вошел во угловую комнату; дон Корлеоне сидел у огромного письменного стола. Подле окна, глядючи во сад, стоял Санни Корлеоне. Дон, в ранний раз ради пора приема, встретил гостя неласково. Не обнял его, инда никак не подал руки. Жена Бонасеры была лучшей подругой хозяйки дома, а то владельцу похоронной конторы неграмотный может быть бы приглашения получи свадьбу, по образу своих ушей. Сам Америго был во большущий немилости у дона Корлеоне.

Проситель повел говор тонко, издалека.

— Извините равным образом безграмотный сочтите неучтивостью, который ныне никак не приехала моя дочь, крестница вашей супруги. Она по сию пору до этих пор лежит во больнице. — Бонасера покосился во сторону Санни равным образом Тома Хейгена, давая понять, что такое? отнюдь не хочет побеседовать вместе с кем по душе присутствие них. господин равным образом бровью никак не повел.

— Да, весь автор знаем, какая у вы напасть со дочкой. Если мы шелковица могу бытовать чем-то полезен, только лишь скажите. Как-никак моя супружница ей приходится крестной матерью. Я никак не забыл, сколько нам оказана такая честь. — Это был упрек. Похоронщик сроду безвыгодный называл дона Корлеоне «Крестный отец», что того требовал обычай.

Бескровное рожа Америго сделалось пепельно-серым, возлюбленный спросил ранее минус обиняков:

— Могу ваш покорный слуга барабанить вместе с вами наедине?

Танаис Корлеоне покачал головой:

— Я сим людям доверяю свою жизнь. Каждый с них ми — вроде изнаночная рука. Попросить их исчерпаться значило бы навеять им оскорбление.

Похоронщик для повремени прикрыл глаза, следом заговорил, монотонно, негромко, тем голосом, каким общепринято обращался со словами утешения ко своим клиентам:

— Я растил свою дочечка так, наравне повелось во Америке. Я чту Америку. Штаты дала ми случай оклематься в ноги. Я предоставил дочери свободу, хотя подле этом внушал ей, воеже сроду отнюдь не роняла потерять честь семьи. Она завела себя молодого человека, отнюдь не итальянца. Начала брести со ним на кино. Возвращалась поздно. И примерно бы однова спирт зашел во дом, познакомился со родителями. Я со по всем статьям сим мирился, пустословие по-другому отнюдь не сказал — моя вина. Два месяца отворотти-поворотти дьявол повез ее гулять. Взял со на вывеску вновь одного парня, своего дружка. Напоили ее виски, позднее вздумали опоганить надо ней. Она малограмотный далась. Не допустила надо из себя позора. Тогда они ее стали избивать. Били, равно как собаку. Когда ваш покорнейший слуга приехал во больницу, у нее были подбиты что другой глаза. Ей сломали переносицу. Раздробили челюсть. Пришлось класть проволочные шины. Она рыдала, превозмогая боль: «Папа, папочка, после что? За что такое? они меня так?» Я самостоятельно плакал вообще не без; ней.

Слезы мешали Бонасере говорить, возьми хоть его бас впредь до этих пор вничью неграмотный выдавал его волнения.

Бузан Корлеоне, в качестве кого бы невольно, ес сердечный жест, равно Бонасера продолжал — в настоящий момент во его голосе слышалось живое человеческое страдание:

— О нежели ваш покорнейший слуга плакал? Она была ми светом очей, симпатия была ласковая, моя дочка. И красивая. Она верила людям, в настоящий момент вовек уж вяще безграмотный короче верить. И отродясь никак не короче красивой. — Похоронщика трясло, нате его землистых щеках проступили безобразные багровые пятна. — Я, вроде чистый американец, обратился во полицию. Хулиганов арестовали. Потом судили. Улики были неопровержимы, пара признали себя виновными. Судья дал обоим сообразно три года, так условно. В оный но дата их выпустили. Я стоял на суде, равно как дурак, а сии шпана смеялись ми во лицо. И тут ваш покорнейший слуга сказал жене: «Правосудия нам приходится выслеживать у дона Корлеоне».

Танаис слушал, склонив голову во заметина уважения для чужому горю. Но когда-когда симпатия заговорил, на его холодных словах звучало оскорбленное достоинство.

— Зачем а ваш брат обратились на полицию? Почему из самого азбука далеко не пришли ко мне?

Бонасера с грехом пополам слышно отозвался:

— Что моя персона вас буду должен? Скажите, аюшки? с меня потребуется. Только сделайте то, в чем дело? пишущий эти строки прошу. — Это прозвучало неприязненно, едва дерзко.

— А который но именно? — не шутя сказал дон Корлеоне.

Бонасера оглянулся получи Хейгена равно Санни Корлеоне равным образом замотал головой. Дон, безграмотный вставая за стола, подался по всем статьям веточка вперед, равно Бонасера, помедлив, нагнулся ко волосатому уху дона, насилу-насилу невыгодный насчет его губами. Танаис Корлеоне слушал, устремив взгляд на пространство, хладнокровный да недоступный, чисто духовный пастырь на исповедальне. Прошла долгая минута; Бонасера прошептал последнее термин да выпрямился изумительный огульно рост. Танаис поднял бери него неумолимый взгляд. Бонасера покраснел, а невыгодный отвел глаза.

Наконец дон заговорил:

— Это невозможно. Надо но смыслить меру.

Бонасера громко, без запинки произнес:

— За ценой безграмотный постою. Сколько?

Хейген близ сих словах дернулся, нервозно вскинув голову. Санни Корлеоне во главнейший в один из дней повернулся через окна равным образом от сардонической усмешкой скрестил обрезки возьми груди.

господин поднялся по причине стола. Его образина оставалось бесстрастным, же через голоса его стыла кровь.

— Мы со вами знаем корешок друга неграмотный главнейший год, — сказал он, — за всем тем вплоть до этих пор ваша милость вовеки никак не приходили ко ми после через не так — не то советом. Я хоть сколько-нибудь невыгодный припомню, если на новый однажды ваш брат приглашали меня для себя сверху чашку кофе, а тогда вашу единственную доченька крестила моя жена. Будем базарить откровенно. Вы пренебрегали моей дружбой. Вы боялись остаться ми обязанным.

Бонасера еле слышно сказал:

— Я никак не хотел причинять получи себя неприятности.

Танаис вскинул начинай подъем ладонь.

— Нет, постойте. Помолчите. Новый свет представлялась вы раем. Вы открыли солидное дело, ваша милость неплохо зарабатывали, вам решили, который оный шар земной — тихая обитель, идеже не грех жить-поживать на свое удовольствие. Вы невыгодный позаботились об том, с тем окутать себя надежными друзьями. Да равно зачем? Вас охраняла полиция, сверху страже ваших интересов стоял основание — какие беды могли грясти вас равно вашим присным? И в целях ась? вас нужен был дон Корлеоне? Ну сколько ж. Мне было больно, да ваш покорнейший слуга неграмотный привык вверять свою дружбу тем, который ее невыгодный ценит, — тем, который относится ко ми из пренебрежением. — Танаис помолчал да взглянул нате похоронщика вместе с вежливой равно насмешливой улыбкой. — И видишь в эту пору ваша милость приходите ко ми да говорите: «Дон Корлеоне, чтобы вашими руками свершится правосудие». Причем просите ваша сестра меня непочтительно. Вы отнюдь не предлагаете ми свою дружбу. Вы приходите на выше- дворец на сутки свадьбы моей дочери да предлагаете ми сделать убийство, а по прошествии прибавляете, — дон Корлеоне вместе с издевкой передразнил Бонасеру: — «Я заплачу вас в какой мере угодно». Нет-нет, ваш покорный слуга малограмотный обижаюсь — только лишь нежели автор был способным стяжать у вам подобное непочтительность ко себе?

Из глубины души, истерзанной мукой равно страхом, у похоронщика вырвался вопль:

— Америка приютила равно обогрела меня. Я хотел состоять образцовым гражданином. Хотел, дай тебе мое малолеток отсюда следует дочерью Америки.

Бузан вдвое комплиментарно хлопнул во ладони.

— Прекрасные речи. Великолепно. Раз так, вас малограмотный держи ась? жаловаться. Судья вынес нестандартный приговор. США сказала свое слово. Навещайте свою дочку на больнице, носите ей дары флоры равным образом сладости. Они порадуют ее. И самочки утешьтесь. В конце концов, бездолье безграмотный беспричинно литоринх велика, ребята молодые, горячие, одинокий для тому но — сынок видного политика. Да, желанный Америго, ваша сестра спокон века были честным человеком. И ежели и вам пренебрегли моей дружбой, ваш покорнейший слуга в долгу признать, что-то бери речение Америго Бонасеры дозволено положиться со спокойной совестью. А ибо давай ми слово, почто ваша милость выкинете изо головы сии бредни. Это нисколько невыгодный по-американски. Простите. Забудьте. Мало ли на жизни неудач.

Во по всем статьям этом звучала такая злая, ядовитая шпилька — на голосе дона слышалось столько сдержанного гнева, что-то ото незадачливого похоронщика остался чуть комок студенистого страха, одначе заговорил симпатия да для данный в один из дней храбро:

— Я прошу, дай тебе свершилось правосудие.

Бузан Корлеоне пиццикато сказал:

— Правосудие поуже свершилось получай суде.

Бонасера строптиво затряс головой:

— Нет. На суде свершилось карающий меч правосудия пользу кого тех мальчишек. Для меня — нет.

Бузан склонил голову, показывая, который сумел понять всю грациозность такого разграничения.

— В нежели а состоит суд на вас? — спросил он.

— Око ради око, — сказал Бонасера.

— Вы просите большего, — сказал дон. — Ведь ваша дитя осталась жива.

Бонасера от неохотой сказал:

— Пусть они испытают те но страдания, какие доставили ей.

господин выжидал, аюшки? возлюбленный скажет дальше. Бонасера собрал последние остатки мужества да договорил:

— Сколько ми расплатиться вас вслед за это?

То был блеяние отчаяния.

Танаис Корлеоне повернулся задом ко просителю. Это означало, что такое? объяснение окончен. Бонасера никак не шелохнулся.

Тогда со вздохом, во вкусе человек, бессильный сообразно доброте сердечной сдерживать грозно получи друга, рано или поздно оный ступил держи неправильный путь, дон обернулся для похоронщику, кто во эту постой был в состоянии бы помериться бледностью из любым с своих покойников. Теперь дон Корлеоне заговорил терпеливо, ласково.

— Отчего ваша милость страшитесь разыскивать покровительства предварительно общем у меня? — сказал он. — Вы обращаетесь на оценка равным образом ждете месяцами. Вы тратитесь нате адвокатов, которые офигительно знают, аюшки? вам где-то либо — либо а то оставят во дураках. Считаетесь из приговором судьи, а данный хелланодик продажен, что последняя кобыла со панели. Дело прошлое, же во те годы, когда-когда вы нужны были деньги, вас шли во банк, идеже от вы драли убийственные проценты, — вы, как бы нищий, стояли не без; протянутой рукой, до поры до времени некто вынюхивал, во состоянии ли вам будете отдать обратно деньги, временно кое-кто совали нюхалка для вас на тарелку, подглядывали следовать вами во замочную скважину.

Бузан бери момент замолчал, да во его голосе прибавилось строгости:

— Между тем, коли бы ваша сестра пришли ко мне, пишущий эти строки протянул бы вы близкий кошелек. Если бы обратились ко ми следовать правосудием, в таком случае обидчики вашей дочери, сии подонки, ранее сегодняшний день заливались бы горькими слезами. Если бы, волею злого случая, ваш брат — подобающий лицо — нажили себя недругов, они бы стали равно ми врагами, да тогда, — дон поднял руку, указуя перстом получи и распишись Бонасеру, — тогда, ваша сестра стрела-змея поверьте, они бы вам боялись.

Бонасера поник головой равным образом сплющено прошептал:

— Будьте ми другом. Я принимаю ваши условия.

господин Корлеоне положил ему руку держи плечо.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть свершится правосудие. Быть может, настанет число — даже мы равным образом неграмотный говорю, зачем такого склада дата всенепременно настанет, — нет-нет да и моя персона призову вам сослужить ми ради сие службу. А временно примите сей подвиг правосудия наравне приношение с моей жены, крестной матери вашей дочки.

Когда похоронщик, бурча болтовня благодарности, закрыл вслед за собой дверь, дон Корлеоне обратился ко Хейгену:

— Поручи сие обязанности Клеменце ей-ей скажи, пусть себе отберет выдержанных ребят, дай тебе невыгодный чрезмерно увлеклись, почуяв благоухание крови. Мы, во конце концов, отнюдь не убийцы — в чем дело? бы с годами ни вбил во свою тупую голову нынешний друг мертвецов.

Танаис заметил, ась? его первенец, предположение родительского сердца, ещё загляделся на окошечко возьми свадебное веселье. Не хорэ толку, подумал дон Корлеоне. Раз Сантино безустанно невыгодный хочет учиться, дьявол ни в жизнь безграмотный сможет взять держи себя руководство картина семейства, с него сроду малограмотный выйдет дон. Придется высматривать кого-то другого. И невыгодный откладывая. В конце концов, возлюбленный в свой черед неграмотный вечен.

Из сада на комнату ворвался складный да упоенный рев, целое трое насторожились. Санни Корлеоне припал ко окну. Увидел, просиял да бегло двинулся для двери.

— Это Джонни — приехал так-таки бери свадьбу, сколько автор говорил!

Хейген подошел ко окну.

— Это равным образом да ваш крестник, — сказал симпатия дону Корлеоне. — Вести его сюда?

— Не надо, — сказал дон. — Пусть порадует гостей. Ко ми вновь успеет. — Он улыбнулся Хейгену. — Вот видишь. Он благоустроенный крестный сын.

У Хейгена подозрительно екнуло сердце. Он холодно сказал:

— За двум возраст — главный раз. Видно, ещё неприятности, нужно выручать.

— А для кому но да переться ему во трудную минуту, даже если неграмотный для крестному отцу, — сказал дон Корлеоне.

* * *

Первой увидела, сколько во верт входит Джонни Фонтейн, невеста, Конни Корлеоне. В ту но помедли от нее слетела все ее напускная величавость.

— Джон-ни-и! — завизжала она, сорвалась из места равно кинулась ему возьми шею.

Джонни Фонтейн крепко-накрепко прижал ее ко себе, чмокнул во уста и, обняв одной рукой, стоял вместе с нею, нонче ко нему сбегались остальные. Все сие были его старые друзья, из ними сообща некто рос сверху уэст-сайдских улицах. Конни подтащила его ко новобрачному. Джонни таким образом смешно: белокурый отрок прямо обиделся, сколько еще невыгодный дьявол смелый дня. Джонни трафаретно пустил во ходьба свое очаровательность — участливо тряс ему руку, осушил на его достоинство стакаш вина.

С эстрады, идеже сидели музыканты, донесся не внове голос:

— Эй, Джонни, спел бы нам паче песенку!

Джонни поднял голову: для него от усмешкой глядел свыше Нино Валенти. Джонни вспрыгнул получай эстраду равным образом сгреб Нино на охапку. Прежде они были неразлучны — с пели, вообще гуляли со девчонками, — а по прошествии Джонни устроился фальшивить бери радио, равным образом ко нему пришла слава. Когда спирт уехал во Голливуд сниматься во кино, симпатия пару раз в год по обещанию звонил Нино — прямо-таки так, побазарить — равным образом обещал договориться, воеже Нино послушали во одном изо местных клубов. Но произвести сие что-то около равно никак не собрался. Сейчас возле виде Нино, его усмешки, бесшабашной, хмельной, нагловатой, былая соотнесенность ко другу охватила Джонни от новой силой.

Нино забренчал нате мандолине. Джонни Фонтейн положил ему руку получи плечо.

— В целомудренность невесты, — сказал дьявол и, притопнув ногой, стал выпевать соленые пустозвонство любовных сицилийских куплетов. Пока дьявол пел, Нино сопровождал куплеты красноречивыми телодвижениями. Польщенная бесприданница зарумянилась, орава гостей выражала свое похвала зычным рыком. К концу все, топоча ногами, гулко подхватывали лукавую, двусмысленную припевочку, которой завершался кажинный куплет. Потом хлопали, отнюдь не переставая, до тех пор покуда Джонни безграмотный прочистил горло, готовясь грянуть новую песенку.

Здесь отдельный гордился им. Он был свой, тело через их плоти — да сделался знаменитым певцом, звездой киноэкрана, самые обольстительные женская супруг человечества держи земле оспаривали его доброжелатель у друга. И смотри — возлюбленный невыгодный зазнался, симпатия проявил должное благоговение для своему крестному отцу, перемахнул три тысячи миль да примчался в свадьбу. Он старым порядком любит старых приятелей чаятельно Нино Валенти. Многие помнили, в качестве кого Джонни горланил песенки с из Нино, рано или поздно у обеих до сей времени обрат нате губах безграмотный обсохло, в некоторых случаях никому равным образом безвыгодный снилось, что-нибудь Джонни Фонтейн достаточно сберегать у себя получи ладони полусотня миллионов женских сердец.

Джонни Фонтейн наклонился от эстрады, подхватил невесту равно поставил ее посреди собой да Нино. Певцы пригнулись, обратив лица побратим ко другу; Нино тронул струны мандолины, симпатия отозвалась неясно равным образом сипло. То была их старуха забава, смешной встреча после приоритетность на отваге равным образом любви; голоса их скрестились, по правилам шпаги, рефрен выкрикивал в таком случае один, ведь второй, поочередно. С изысканной любезностью Джонни позволил Нино преградить его популярный баритон своим равно овладевать иной рукой невесты — позволил Нино победно допеть перед конца, а самовластно пристыженно замолк. Под общие крики равно бешеные хвала трое для эстраде обнялись. Свадьба молила, требовала новых песен.

И исключительно безраздельно особа почуял неладное. Стоя во дверях своего дома, дон Корлеоне подал гик — грубовато, так беззлобно, чтоб ни на коем случае малограмотный обделить гостей:

— Мой крестник оказал нам такую честь, прилетел ради тридевять земель, а ни одна душа безвыгодный догадается, что-нибудь ему годится промочить горло!

К Джонни в одно мгновение протянулись мрамор десятеро полных бокалов. Он отпил по части глотку изо каждого да бросился для своему крестному отцу. Они обнялись; Джонни шепнул черт знает что держи ушко дону — равным образом дон Корлеоне повел его на дом.

* * *

Джонни вошел во кабинет. Том Хейген протянул ему руку. Джонни пожал ее, бросил:

— Как живешь, Том? — все вне следа праздник неподдельной сердечности, во экий заключался лучший сложность его обаяния. Хейгена хоть сколько-нибудь задела его изолированность — а впрочем, ему было неграмотный привыкать. Он был бьющий ятаган дона Корлеоне, вслед за сие приходилось оплачивать счёт равно такою ценой.

Джонни Фонтейн обратился ко дону:

— Когда пришло требование возьми свадьбу, моя персона себя сказал — ага, крестный возьми меня сделано малограмотный сердится. А в таком случае единовременно число пытался для вас соединиться не без; тех пор, вроде развелся из женой, но, в духе ни позвоню, Том отвечает, либо под своей смоковницей нет, либо занят — в чем дело? быстро там, понятно, что-нибудь впал на немилость.

Танаис разливал объединение стаканам настойку изо янтарной бутыли.

— Что быль поминать… Ну, так. Я снова возьми что-нибудь гожусь в целях тебя? Или но твоя реноме да твои огромное число вознесли тебя во такую высь, почто тама невыгодный протянешь руку помощи?

Джонни опрокинул себя во зев огненную желтую влагу да подставил дону несущественный стакан. Он силился отзываться натурально равно беспечно:

— Какое дальше — миллионы, крестный. Я качусь вниз. Эх, правду ваша сестра ми говорили. Нечего было кидать жену со детьми равным образом ожениться бери распутной девке. Поделом вам сердились в меня.

Бузан пожал плечами.

— Я ради тебя беспокоился, вона равно все, — ведь твоя милость моего крестник.

Джонни заходил за комнате.

— Я голову потерял с подачи этой паскудины. Первая маяк вселенной на Голливуде. Хороша, в духе ангел. А знаете, сколько симпатия творит, рано или поздно кончаются съемки? Если гример находчиво нашел ей лицо, возлюбленная из ним трахается. Если диспетчер ес ради нее полезный ракурс, зазывает ко себя на уборную равным образом дает ему. Готова уснуть не без; кем ни попадя. Раздает свое штокверк одесную равно налево, по образу раздают чаевые. Грязная дрянцо — у сатаны для шабаше ей место…

Танаис Корлеоне оборвал его:

— Как поживает твоя семья?

Джонни вздохнул.

— Они у меня обеспечены. Когда да мы вместе с тобой разошлись, автор дал в Джинни равно девочек больше, нежели присудили получи процессе. Раз на неделю езжу их проведать. Скучаю не принимая во внимание них. Иной единожды перед того скрутит, что-то кажется, вместе с ума сойдешь. — Он сызнова осушил стакан. — А вторая баба смеется полагается мной. Не может брать на толк, оттого сие моя персона ревную. Я отстал ото жизни, ваш покорнейший слуга развожу итальянские страсти, а мои песенки — дребедень. Перед отъездом вмазал ей вежливо — правда, моська пожалел, возлюбленная безотлагательно снимается. Намял ей бока, наставил синяков получи руках, возьми ногах — впал на детство, симпатия всего-навсего хохотала следует мной. — Джонни закурил. — Вот так, крестный, а благодаря тому что получи настоящий день, на правах говорится, водиться ми во общем-то перевелся охоты.

господин Корлеоне сказал просто:

— Это беды, во которых тебе воспрещено помочь. — Он помолчал. Потом спросил: — Что у тебя происходит из голосом?

В морг ока через баловня судьбы, какой самоуверенно равно чарующе подтрунивал надо собою, никак не осталось равно следа. Джонни Фонтейн был сломлен.

— Крестный, автор этих строк невыгодный могу более петь, у меня черт знает что не без; горлом, да доктора малограмотный знают что.

Хейген равным образом дон поглядели нате него изумленно. Чего-чего, а малодушия вслед Джонни Фонтейном невыгодный водилось никогда. Джонни продолжал:

— Мои двум картины принесли старшие деньги. Я был звездой первой величины. Теперь меня выпирают с кино. Хозяин студии со времен царя гороха меня безвыгодный терпит, равно без дальних разговоров в целях него удобное миг со мной сквитаться.

Бузан Корлеоне стал, повернувшись на лицо ко крестнику, из угрозой спросил:

— За зачем а таковой персона невзлюбил тебя?

— Я выступал вместе с песнями левых авторов, во поддержку либеральных организаций — помните, вы сие издревле неграмотный нравилось. Вот да Джеку Вольцу неграмотный понравилось. Он навесил получай меня указ коммуниста, но, сверх его стараниям, сия погоняло ко ми отнюдь не приклеилась. Потом — литоринх таково получилось — моя особа увел девочку, которую спирт приберегал про себя. Увел всего делов возьми одну ночь, а лучше — возлюбленная меня увела. Что ми еще, враг возьми, оставалось? А нынче меня гонит изо дому сия развратная стерва, держи которой ваш покорнейший слуга женился. Джинни от детьми меня наоборот безвыгодный примут, будто что-нибудь приползу получи коленях. Петь моя персона вяще малограмотный могу. Что а делать, крестный, сколько делать?

Лицо дона Корлеоне застыло на ледяном презрении. В нем безвыгодный было равно тени сочувствия.

— Для основные принципы — провести себя в духе приличествовать мужчине, — сказал он.

Внезапно внешний вид его исказились через гнева.

— Мужчине, твоя милость понял? — рявкнул он.

Он перегнулся при помощи пища равно сгреб Джонни следовать шерсть движением свирепым равно любовным.

— Господи бог мой, столько времени прочертить недалеко меня равным образом потом сего остаться размазней! Ты что, бесполая пугало голливудская, зачем вздумал хлипать равным образом выклянчивать касательно жалости? Бабьи истерики откалывать — «Что но делать? Ах, что такое? ми делать?»

Это вышло круглым счетом неожиданно, приблизительно эк похоже, ась? Джонни из Хейгеном покатились со смеху. Танаис Корлеоне был доволен. До в чем дело? но прикипел ко его сердцу таковой крестник… Любопытно, взбрело на ум ему, нежели бы ответили получи и распишись подобную выволочку его родные сыновья. Сантино надулся бы равным образом единаче целый век следом выкидывал коленца. Фредо ходил бы что побитая собака. Майкл повернулся бы из холодной улыбкой, ушел изо дому да далеко не показывался небольшую толику месяцев. А чисто Джонни — разве предварительно зачем дорогой парень! — уж скалит зубы, собирается от силами, разгадал вместе с первого слова, почему во самом деле хочет крестный. господин Корлеоне продолжал:

— Ты уводишь женщину из-под носа у хозяина студии — человека, тот или иной сильней тебя, — равным образом в дальнейшем жалуешься, зачем спирт оттирает тебя ото работы. Надо а додуматься! Ты бросаешь семью, оставляешь детей безо отца чтобы того, дабы повенчаться от кем бери девке, — да плачешь, который тебя далеко не ждут отворотти-поворотти из распростертыми объятьями. Тебе прискорбно бить девку сообразно лицу, благодаря этому что-нибудь симпатия снимается во кино, — равно твоя милость снова удивляешься, зачем симпатия по-над тобой смеется. Ты жил вроде прост по образу правда — и, понятное дело, кончил тем, в чем дело? остался на дураках.

Танаис Корлеоне нашел передышку равным образом упорно спросил:

— Не хочешь несмотря на то бы бери оный единовременно послушаться мои совета?

Джонни Фонтейн пожал плечами.

— Я невыгодный могу взять в жену заново получи Джинни — в всяком случае, бери угодных ей условиях. Я играю, мы пью, аз многогрешный бываю на холостяцких компаниях равным образом лишенный чего сего невыгодный умею жить. За мной увиваются смазливые бабенки, у меня в жизнь не невыгодный хватало сил накануне ними устоять. А позже тащишься для Джинни равным образом чувствуешь себя распоследним гадом. Согласиться заново желать эту лямку — перевелся уж, ни следовать что.

Видно было, что-нибудь настойчивость у дона Корлеоне сейчас лопнет, а такое бывало нечасто.

— Да вы тебе кто-нибудь велит обвенчаться снова? Поступай на правах знаешь. Ты хочешь остаться отцом своим девочкам — сие похвально. Если мальчик отнюдь не стал своим дети настоящим отцом, возлюбленный неграмотный мужчина. Но крата так, сумей настоять, в надежде их родительница принимала тебя нате твоих условиях. Где сказано, что-то твоя милость безграмотный можешь видеться от ними отдельный день? Что твоя милость неграмотный можешь въехать около одной крышей вместе с ними? Где сказано, который твоя милость малограмотный имеешь полномочия устраивать собственную жизнь, считаясь только не без; собственными желаниями?

Джонни Фонтейн усмехнулся.

— Нет, крестный, жен старого итальянского образца об эту пору мало. Джинни сего никак не потерпит.

Танаис подпустил во приманка назидания яду:

— Так тогда твоя милость вел себя на правах слюнтяй. Одной жене выплатил больше, нежели ей присудили. Другой боялся испакостить личико, благодаря этому зачем возлюбленная снимается на кино. Ты подчинялся на своих поступках женщинам, — а женщины, они сверху этом свете всего лишь заколупка делу, хоть возьми том, разумеется, попадут во святые, а мы, мужчины, будем теплиться во адском пламени. И еще. Я, знаешь, следил следовать тобой до сей времени сии годы. — Теперь дон говорил серьезно. — Да, твоя милость был примерным крестником, твоя милость ни разу далеко не проявил неуважения ко мне. Ну, а равно как касаясь твоих старых друзей? Сегодня тебя во всех направлениях видят вместе с одним, завтрашний день — из другим. Помнишь, оный паренек, итальянец, снимался во таких забавных ролях — получи и распишись чем-то спирт единожды сорвался, да твоя милость литоринх отнюдь не встречаешься не без; ним, твоя милость но у нас знаменитость. Или другой, близкий давно минувший собеседник — с бегали во школу, нераздельно горланили песни. Нино. Он чисто пьет вне мероприятия оттого, что-то ему на жизни невыгодный повезло, только ни одна собака невыгодный слыхал через него ни единой жалобы. Вкалывает себе, возит гравий держи фрахтовой машине, по мнению субботам подрабатывает — поет домашние песенки. И отроду неграмотный скажет что касается тебе дурного слова. Ты бы ему невыгодный помог немножко? А что? Он здорово поет.

Джонни Фонтейн объяснил терпеливо, хотя несильно утомленно:

— Крестный, у него а не мудрствуя лукаво малограмотный те способности. Сносно поет, да звезд-то не без; неба никак не хватает.

господин Корлеоне опустил веки, через очи его остались узкие щелки.

— Ну а ты, крестничек, — чай равно ты, как бы оказалось, в свою очередь звезд из неба далеко не хватаешь. Хочешь, пристрою тебя сверху работу — возить гравий бери грузовике дружно из Нино?

Джонни малограмотный отозвался, да дон продолжал:

— Дружба — сие все. Дружба важнее таланта. Сильнее любого правительства. Дружба вероятно чуть немногим меньше, нежели семья. Никогда сие неграмотный забывай. Тебе стоило отстроить около себя стену дружбы — равно нынче твоя милость далеко не взывал бы ко ми в рассуждении помощи. А в эту пору говори, с чего твоя милость никак не можешь петь? В саду твоя милость пел недурно. Не куда ему Нино.

Хейген да Джонни усмехнулись во отказ получай эту изощренную колкость. Теперь настала хвост Джонни явить выдержку равно снисходительность:

— Горло у меня следовательно слабое. Спою две-три песни — да бери беда сколько часов, а так равным образом дней лишаюсь голоса. На репетициях, держи записях невыгодный дотягиваю до самого конца. Голос садится, отчего-то разладилось вместе с глоткой.

— Так. Стало быть, разладица вместе с женщинами. Неполадки не без; голосом. Теперь скажи, на нежели экстракт твоих неурядиц вместе с этой шишкой, сим pezzonovante с Голливуда? Где равным образом как бы некто тебе отнюдь не дает работать?

До этих пор были слова, в настоящий момент начиналось дело.

— Он равным образом ваша правда большая шишка, — сказал Джонни. — Хозяин киностудии. Советник президента до военной пропаганде средствами кино. Только месячишко отступать купил карт-бланш нате экранизацию самого нашумевшего романа из-за текущий год. Бестселлер, по рукам нарасхват. Главный витязь будто бы списан со меня. Мне бы пусть даже выступать невыгодный было надобности — нетрудно оказываться самим собой. Даже невыгодный петь, пожалуй. И безграмотный исключено, в чем дело? ми присудили бы премию Академии. Все знают — автор напрямик создан в целях этой роли, пишущий эти строки по новой оказался бы на обойме. Уже как бы актер. А Вольц, сучий сын, сводит со мной взаимоотношения да малограмотный дает ми эту роль. Я вызвался исполнить ее чуть было не даром, до низшей ставке, равно постоянно в равной степени симпатия ни во какую. Пустил слух, в чем дело? если бы пишущий эти строки приду получи и распишись студию да около всех поцелую его на томаты — в таком разе он, возможно, снова подумает.

Танаис Корлеоне нетерпеливым жестом отмахнулся ото этой лирической концовки. Разумные народ постоянно сумеют выискать появление с деловых затруднений. Он потрепал крестника в соответствии с плечу.

— Ты, автор вижу, огонь духом. Думаешь, ась? никому твоя милость неграмотный нужен, целое ото тебя отвернулись, — угадал? И адски что есть мочи похудел. Пьешь, видно, много? Не спишь, глотаешь таблетки? — Он раздраженно покрутил головой. — А ныне приколись! да подчиняйся, — продолжал он. — Будь добр получи и распишись месяцочек остаться во моем доме. Будь добр питаться по-человечески, отоспись, приди во себя. Держись возле ми — ми во твоем обществе приятно, а ты, составлять может, наберешься ото своего крестного ума-разума во житейских вопросах — во вкусе знать, снег нате голову равным образом на твоем хваленом Голливуде пригодится. И воеже никакого пения, никаких попоек, никаких женщин. Пройдет месяцок — можешь ворочаться во Голливуд, равно сия шишка, оный твой pezzonovante, даст тебе работу, об которой твоя милость мечтаешь. Договорились?

Джонни Фонтейну невыгодный адски верилось, зачем дон до того всесилен. Правда, единаче безвыгодный случалось случая, в надежде его крестный батька посулил несколько произвести равно безвыгодный сделал.

— Этот тип — персональный товарищ Эдгара Гувера, — сказал Джонни. — Он вы хоть прислушиваться безвыгодный станет.

— Он крутой человек, — скучным голосом сказал дон. — Я приду для нему вместе с предложением, которое некто безвыгодный сможет отклонить.

— Да да сверх меры поздно, — сказал Джонни. — Все контракты подписаны, помощью неделю начинаются съемки. Ничего безвыгодный выйдет, исключено.

Танаис Корлеоне сказал:

— Ступай-ка. Иди для гостям. Друзья тебя ждут далеко не дождутся. Предоставь однако мне.

Он подтолкнул Джонни для двери. Хейген, присевши для столу, делал пометки на своем блокноте. господин нелегко вздохнул.

— Еще осталось что-нибудь?

— Нельзя вяще медлить вместе с Солоццо. На этой неделе вас нужно его принять. — Хейген застыл надо календарем из ручкой наготове.

Бузан повел плечом.

— Свадьба прошла — сейчас давай, в отдельных случаях скажешь.

Из сих слов Хейген нашел пара вывода. Главный — что-то Виргилию Солоццо ответят отказом. И на втором месте — крат дон Корлеоне медлил со ответом, на срок безвыгодный отпразднует свадьбу дочери, значит, дьявол полагает, почто сей ответ короче сопряжен от неприятностями. Хейген атас спросил:

— Сказать Клеменце, чтоб разместил на доме доза своих людей?

господин с нетерпением поморщился.

— Зачем? Я неграмотный давал ответа перед свадьбы, поелику сколько экий отличительный число никак не надлежит обескураживать ни единое облачко, добро бы бы да во отдалении. Кроме того, пишущий эти строки хотел раньше знать, об нежели дьявол собирается толковать. Теперь сие известно. То, ась? спирт намерен нам предложить, — infamita. Позор да мерзость.

Хейген сказал:

— Так ваш брат ответите отказом? — Бузан кивнул, равно Хейген прибавил: — Я считаю, сие необходимо разобрать — сообща, бери семейном совете, — а впоследствии еще всучать ответ.

господин усмехнулся:

— Считаешь, из чего можно заключить быть. Ладно, обсудим. Когда вернешься отступать с Калифорнии. Слетай тама завтрашний день а равно расхлебай эту катеху во пользу Джонни. Повидайся вместе с киноворотилой. А Солоццо передай, в чем дело? мы приму его за твоего приезда изо Калифорнии. Что еще?

Хейген доложил отстраненно да четко:

— Звонили изо больницы. Часы consigliori Аббандандо сочтены, ему невыгодный промедлить накануне утра. Родным велели завернуть проститься.

Последний год, от тех пор на правах аденокарцинома приковал для больничной койке Дженко Аббандандо, Хейген исполнял значимость consigliori. Теперь спирт ждал, безграмотный скажет ли дон Корлеоне, почто каста обязанность закрепляется вслед за ним постоянно. Обстоятельства складывались верней неблагоприятно. По традиции, в такой мере высокое место был в состоянии кредитоваться только стопроцентный, в соответствии с отцу равным образом матери, итальянец. Уже да то, в чем дело? сии дело были возложены получи Хейгена добро бы бы временно, привело для осложнениям. Годами спирт также отнюдь не вышел — итого тридцатник пятеро — очень молод, предположительно, ради перенести опыта равным образом изворотливости, какие требуются хорошему consigliori.

На лице дона симпатия отнюдь не прочел ни плошки обнадеживающего.

— Когда моей дочери со мужем уезжать?

Хейген взглянул сверху домашние наручные часы.

— С минуты держи побудьте здесь разрежут венчальный пирог, дальше не так страшно уже полчаса. — Это навело его получи и распишись понятие относительно другом. — Да, касаясь вашего зятя. Даем ему что-нибудь значительное, впускаем на лимб семейства?

Ответ прозвучал в такой мере неистово, что-нибудь Хейген оторопел.

— Никогда. — Бузан хлопнул ладонью за столу. — Никогда. Подыщешь ему что-нибудь в прокорм — хорошую кормушку. Но в жизни не далеко не подпускай ко делам семейства. Другим скажи в таком случае а самое — Санни, Фредо, Клеменце.

Бузан помолчал.

— Передай моим сыновьям, сколько они поедут со мной во больницу ко бедняге Дженко, всегда трое. Хочу, с целью на концевой единовременно оказали ему уважение. Пусть Фредди возьмет большую машину, равным образом спроси Джонни, может быть, сделает ми особенное благодеяние равно равно как поедет вместе с нами. — Он перехватил вопросительный созерцание Хейгена. — А твоя милость пока а повечеру пошел на Калифорнию. Так что-то тебе вмазать ко Дженко хорош некогда. Но задержись накануне мои возвращения с больницы, у меня для тебе разговор. Все понял?

— Понял, — сказал Хейген. — К какому времени Фредо кинсон машину?

— Пусть разъедутся гости, — сказал дон Корлеоне. — Дженко меня дождется.

— Сенатор звонил, — сказал Хейген. — Извинялся, что-нибудь малограмотный дым идти лично, однако прибавил, зачем вам поймете. Скорей всего, имеет на виду тех двух красавцев изо ФБР, которые торчали в пику вашего в домашних условиях да записывали постоялый двор у машин. Зато презент прислал, вместе с нарочным.

господин покивал головой. Не было смысла рассказывать, зачем дьявол самовольно отсоветовал сенатору приезжать.

— Стоящий подарочек?

Германо-ирландские черты лица Хейгена приняли давно странности итальянское выражение, обозначающее высокую уровень похвалы.

— Старинное серебро, беда ценная штука. Если ребята надумают отпускать — верная тысяча. Повозился сенатор, в направление того времени как отыскал редкую вещь. Для людей его круга на этом весь соль, а невыгодный на том, сколько стоит стоит.

господин Корлеоне выслушал его со нескрываемым удовольствием — со стороны эдакий фигуры, по образу сенатор, сие был серьезный мета внимания. Подобно Люке Брази, сенатор был одной изо глыб, сверху которых покоилось мощь дона Корлеоне, — и, сиречь Люке, своим подарком спирт опять-таки подтвердил свою неизменную преданность.

* * *

Кей Адамс узнала Джонни из первого взгляда, в духе только лишь дьявол появился во саду. Узнала да положа руку на сердце удивилась:

— Ваша пчелосемья знакома со Джонни Фонтейном? Что ж твоя милость ми поначалу безграмотный сказал? Теперь пишущий эти строки ужак верно пойду вслед за тебя замуж, прощай уверен.

— Хочешь, да тебя познакомлю, — сказал Майкл.

— Сейчас-то что, — сказала Кей. Она вздохнула. — Три годы была на него влюблена. На отдельный его солянка приезжала на новый амстердам да от каждого уходила охрипшая. Это было самую малость бесподобное!

— Погоди, познакомишься, — сказал Майкл.

Когда Джонни за дальнейший песенки скрылся вдогонку вслед за доном Корлеоне на дверях дома, Кей отнюдь не сверх ехидства сказала:

— Только далеко не врешь мне, будто бы регул экий величины, в качестве кого Джонни Фонтейн, довольно упрашивать по части каком-то одолжении у твоего отца.

— Джонни — его крестник, — сказал Майкл. — И коли бы далеко не выше- отец, ему, пожалуй, вовеки бы малограмотный конституция звездой подобный величины.

Кей Адамс замурлыкала с восторга:

— Ой, похоже, ми сызнова предстоит расслышать замечательную историю.

Майкл покачал головой:

— В эту историю ваш покорный слуга тебя вводить в сила вопроса безграмотный имею права.

— Ты можешь сверху меня положиться, — сказала она.

И некто рассказал ей. Рассказал, малограмотный сбиваясь получай весёлый тон. Рассказал скрепя сердце. Не приводя никаких объяснений — отметив лишь, почто восемь планирование тому отворотти-поворотти его священник уже бывал горяч равным образом так как слово шла об интересах его крестника, ведь счел вопросом собственной чести встрять равно утрясти дело.

Суть истории дозволяется было поведать во двух словах. Восемь полет отдавать Джонни от невероятным успехом выступил на составе популярного джаз-ансамбля. Он сделался лакомой приманкой получай концертах про радиослушателей. К несчастью, душа ансамбля, неведомый Лесс Галли — личность, во среде эстрадников небезызвестная, — связал Джонни для высшая оценка полет кабальным контрактом. С начинающими музыкантами этак поступали весь правда рядом. Теперь Лесс Галли имел привилегия изменять Джонни напрокат, а его денежка — прикарманивать.

Танаис Корлеоне на собственном опыте вступил вместе с ним на переговоры. Он предложил Галли двадцать тысяч долларов, так чтобы оный расторг контракт. Галли согласился, однако от условием, что-нибудь половину заработков Джонни некто безвыездно но оставляет из-за собой. Это позабавило дона. Он убавил двадцать тысяч отступного наполовину. Руководитель ансамбля, за всей видимости невыгодный больно тертый калач на делах, никак не связанных вместе с милой его сердцу эстрадой, оказался ультимативно безграмотный горазд верой и правдой интерпретировать соль этой уценки. Он отверг высказывание дона.

На остальной табель дон Корлеоне явился ко дельцу с эстрады от личным визитом. Явился на сопровождении двух друзей — Дженко Аббандандо, кой состоял близ его особе советником, равно Люкой Брази. Других свидетелей безграмотный было. Танаис Корлеоне убедил Лесса Галли скрепить своей подписью бумагу, на которой говорилось, что-нибудь сообразно получении заверенного штифт возьми чирик тысяч долларов вышеуказанный Галли отказывается с каких бы в таком случае ни было претензий, связанных со деятельностью Джонни Фонтейна. Танаис Корлеоне убедил Лесса Галли хватит за глаза веским доводом: приставил ко его лбу ракетница да от предельной серьезностью пообещал, что-то пройдет миг — равно для бумаге окажется либо аллограф мистера Галли, либо его мозги. Лесс Галли подписал. Бузан Корлеоне спрятал на кошель распылитель равно вручил Галли подтвержденный чек.

Дальнейший передвижение событий — уж собственность истории. Джонни Фонтейн да его песни стали величайшей сенсацией Америки. Два голливудских мюзикла со участием Джонни принесли киностудии неслыханные доходы. На его пластинках зарабатывали миллионы. Потом симпатия разошелся вместе с женой, пускай бы знал равно любил ее со детских лет, бросил двух детей да женился сверху самой ослепительной равным образом белокурой с голливудских кинозвезд. В недолгом времени спирт удостоверился, что-нибудь симпатия торгует внешне кроме стыда равно совести. Он начал пить, схуякивать денюжка во игорных домах, гоняться вслед женщинами. Он лишился голоса. Спрос держи его пластинки упал. Киностудия отказалась воскресить из ним контракт. Ему оставалось одно — вернуться для своему крестному отцу. И во симпатия здесь.

Кей задумчиво сказала:

— А твоя милость неграмотный ревнуешь отца? По всему, в чем дело? твоя милость рассказываешь в рассуждении нем, видно, равно как числа некто делает ради других. Поистине доброй души человек. — Она сморщила нос. — Хотя, разумеется, равным образом прибегает для методам, неграмотный полностью предусмотренным законом.

Майкл вздохнул.

— Со стороны, пожалуй, таково оно равным образом выглядит, только аз многогрешный тебе вона что-нибудь скажу. Знаешь, наравне положено у полярных исследователей — отправляться из-за из себя в области дороге ко полюсу запасы провианта при помощи определенные отрезки пути? На случай, буде когда-нибудь во них возникнет надобность. Так равно вместе с добрыми делами отца. Для каждого его должника наступит день, рано или поздно раздастся постукивание на дверь, равным образом олигодон о ту пору — соглашаться раскошеливайся…

Покамест выносили венчальный пирог, непостоянно надо ним обмирали равным образом ахали, временно расправлялись вместе с ним, следовательно ранее смеркаться. Пирог, надо которым до такому случаю собственными силами ворожил Назорин, был умело украшен раковинками изо крема — существенное объедение, да новобрачная, пизда тем что пролететь со своим белокурым мужем на свадебную поездку, жадно отколупнула порядком мрамор вместе с остатков пирога. Бузан учтиво да сноровисто провожал гостей да гуртом обратил внимание, ась? черной закрытой механизмы вместе с агентами ФБР еще безвыгодный видно.

Наконец накануне домом остался новейший машина — долгосрочный угольный «Кадиллак», вслед за рулем его сидел Фредди. Танаис подошел ко машине пружинистой, быстрой походкой, неожиданной чтобы его возраста равно телосложения, равно сел получай переднее сиденье. Санни, Майкл равно Джонни Фонтейн разместились сзади. Танаис Корлеоне сквозь плечо сказал Майклу:

— Как касаясь твоей девушки, доберется возлюбленная хозяйка на город, ничего?

Майкл кивнул:

— Том сказал, симпатия ее доставит.

господин Корлеоне с удовлетворением отвернулся — Хейген хоть куда успевал.

Еще невыгодный отменили талоны возьми бензин, равно Кольцевое шоссе, ведущее нате Манхаттан, было пустынно. Не все прошло да часа, на правах «Кадиллак» свернул бери улицу, идеже находилась Французская больница. По дороге дон Корлеоне спросил своего младшего сына, успешно ли подвигаются его занятия. Майкл кивнул. Санни нагнулся для переднему сиденью:

— Джонни говорит, твоя милость взялся урегулировать его тревоги во Голливуде. Может быть, ми тама смотаться, подсобить?

Бузан Корлеоне лапидарно ответил:

— Сегодня вечерком тама вылетает Том. Помощники никак не понадобятся, ремесло несложное.

Санни хохотнул:

— Джонни полагает, аюшки? у тебя ни ложки отнюдь не выйдет, вона аз многогрешный равным образом подумал, далеко не пригожусь ли.

Танаис Корлеоне повернул голову ко Джонни Фонтейну.

— Какие у тебя причины сомневаться? Разве твой крестный даже присест никак не выполнил обещанное? С каких сие пор меня стали вычислять пустомелей?

Джонни некстати повинился:

— Крестный, ваша милость поймите — получай студии вершит состояние беда большенный человек, самый сколько ни возьми есть истинный pezzonovante. Его вничью малограмотный возьмешь, после этого ажно гроши бессильны. У него связи. И дьявол меня ненавидит. Я без затей отнюдь не представляю себе, что ваша сестра сие провернете.

Танаис сказал либерально равным образом весело:

— А ваш покорнейший слуга тебе говорю, твоя милость получишь эту роль. — Он шутки ради толкнул локтем Майкла. — Как, Майкл, далеко не подведем наша сестра мои крестника?

Майкл покачал головой: симпатия ни нате не уходите невыгодный усомнился во отцовском слове.

Когда постоянно шли ко дверям больницы, дон Корлеоне тронул сына вслед за руку, да они приотстали с других.

— Окончишь университет, приезжай, поговорим, — сказал дон. — Я нечто наметил ради тебя, думаю, отнюдь не раскаешься.

Майкл околесица неграмотный ответил. господин крякнул на сердцах:

— Что я, безграмотный знаю, как бы твоя милость смотришь получи и распишись вещи? Ничего худого пишущий эти строки тебе безграмотный предложу. Это что-нибудь положительно особое. Пока что-нибудь шагай своей на дороге никак не валяется — твоя милость мужчина, во конце концов. Но закончишь ученье — явись ко мне, в духе приличествует сыну.

Родные Дженко Аббандандо, его одалиска равно три дочери, всё-таки на черном, сбившись вместе, толклись получай белых плитках больничного коридора, аккуратно толпа раскормленных ворон. Увидев, в духе с лифта из что-что явствует дон Корлеоне, они ровно бы снялись во безотчетном порыве не без; белых плиток равным образом подались для нему, ища защиты. Мать, величаво дородная на своем черном платье, равным образом некрасивые толстые дочери. Миссис Аббандандо, клюнув дона во щеку, соболезнующе всхлипывала:

— Нет, сие какая но патронесса единица — заехать семо во табель свадьбы дочери!

Бузан Корлеоне отмахнулся ото изъявлений благодарности.

— Разве безвыгодный долги выше- разуважить такого друга — друга, который-нибудь двадцать полет был ми правой рукой?

Он точно по волшебству понял, что-нибудь женщина, которой то-то и оно предстоит сделаться вдовой, никак не сознает, почто днесь ночным делом ее мужа малограмотный станет. Дженко Аббандандо лежал во этой больнице, угасая ото рака, ранее недалеко года, равным образом супружница привыкла переходит в телеса и кровь его смертельную нездоровье под что неотъемлемую кусок обычной жизни. Сегодня — прямо очередное обострение. Она продолжала лопотать:

— Зайди ко мужу, проведай, симпатия касательно тебе ведь равным образом труд спрашивает. Сам, бедный, собирался скакать держи свадьбу, утаить уважение, истинно эскулап запретил. Тогда дьявол стал говорить, аюшки? разве так, ведь твоя милость для нему приедешь, — равным образом сие во таковой гигантский сабантуй — ваш покорнейший слуга совершенно малограмотный верила. Видно, мужской пол скорее нас, женщин, понимают, сколько значица дружба. Заходи же, поэтому некто обрадуется.

Из отдельной палаты, идеже лежал Дженко Аббандандо, вышел экстрасенс на сопровождении сестры. Врач, молодой, серьезный, имел внешность человека, привыкшего от младых ногтей отзываться приказания, иным способом говоря — человека, аспидски богатого со дня своего появления в свет. Одна с дочерей стеснительно спросила:

— Доктор Кеннеди, нынче нам дозволено ко нему?

Доктор Кеннеди окинул скопище посетителей неприязненным взглядом. Что из-за народ, ну? им безграмотный понятно, который болезненный там, во палате, умирает — да умирает во невыносимых страданиях? Дали бы медянка ему кончиться как ни в чем не бывало — приближенно нет.

— Разве что, пожалуй, ближайшим родственникам, — проговорил дьявол от изысканной учтивостью, какая дается хорошим воспитанием. И далеко не минуя удивления увидел, как бы одалиска равно дочери больного повернули головы для приземистому плотному мужчине на мешковатом смокинге, якобы ожидая ото него решающего слова.

Плотный эфеб заговорил. Легкий макаронистый ударение сквозил во его голосе.

— Дорогой доктор, — сказал дон Корлеоне, — сие верно, сколько дьявол умирает?

— Да, — сказал проктолог Кеннеди.

— Значит, ваша сестра с целью него синь порох вяще свершить безвыгодный можете. Теперь пишущий сии строки переймем через вам эту ношу. Мы утешим его. Мы закроем ему глаза. Похороним его да оплачем, а в дальнейшем безвыгодный оставим во беде жену его равным образом дочерей.

Правда, сказанная не без; такою прямотой, дошла под конец поперед сознания госпожа Аббандандо, возлюбленная залилась слезами.

Доктор Кеннеди расправил плечи. Деревня — что-то от такими входить на объяснения? При во всех отношениях часть запрещено было далеко не признать, который на речах мужской пол лакомиться своя, черт из ним примитивная, логика. Его роль, дело врача, равно во самом деле завершена. Все вместе с тою а безупречной учтивостью дьявол отозвался:

— Подождите, пожалуйста, единомышленница вы пригласит, возлюбленная должна свершить нечто у больного. — И зашагал бросать за коридору, приближенно что-то полы белого халата разлетались на стороны.

Сестра вернулась во палату; они остались дожидаться снаружи. Наконец симпатия вторично появилась, распахнув под ними дверь. Сказала шепотом:

— У него бред, сие через болей равно высокой температуры, постарайтесь невыгодный входить в душу его. Вам запрещено побыть только порядком минут, стирание — всего-навсего пользу кого супруги.

Когда не без; ней, входя, поравнялся Джонни Фонтейн, симпатия узнала его равно замерла со свободно открытыми глазами. Он улыбнулся ей краем рта равным образом прочел на устремленном в него взгляде откровенную готовность. Отметив мысленно, ась? девоха может пригодиться, Джонни прошел вослед вслед всеми на палату.

Дженко Аббандандо проделал длинный путь, убегая с смерти, а сегодня знал, зачем симпатия в скором времени настигнет его нате больничной койке, идеже дьявол полулежал во изнеможении. Он истаял, обратился во скелет, с буйной копны его смоляных шерстка остались жалкие редкие клочья. Танаис Корлеоне неунывающе проговорил:

— Дженко, дружище, чисто притащил ко тебе для приседание своих сыновий — равно глянь, какой-либо посетитель залетел для нам изо самого с Голливуда. Узнаешь Джонни?

Умирающий благодарно поднял получи и распишись дона горячечные глаза. Молодые мясистые лапы трясли его костлявую руку. Его наложница да дочери выстроились повдоль койки, целовали его на щеку, гладили в соответствии с второй руке.

господин накрыл грабки своего старого товарища ладонью. Он непритворно сказал:

— Давай-ка выздоравливай скорее, да махнем ты да я со тобой на двоих на Италию, в родину, на деревню. Сразимся во мошонка около окнами кабачка, на правах делали предки наши равно деды.

Умирающий качнул головой. Он подал знак, так чтобы по сию пору отошли через постели, да устойчиво вцепился во протока дона костистой клешней. Он силился нечто сказать. Бузан Корлеоне, потупив голову, придвинул стуло равно сел рядом. Дженко Аббандандо лопотал хоть сколько-нибудь бессвязное об их детстве… Вдруг черные, безошибочно угли, иллюминаторы его опасливо блеснули. Он перешел возьми шепот. господин придвинулся сызнова ближе. Он покачал головой, да те, кто такой стоял во палате, остолбенели: в области лицу дона Корлеоне текли слезы. Прерывистый пошепт стал громче, заполнил собой палату.

В мучительном, нечеловеческом усилии Аббандандо ухитрился отвлечь голову с подушки и, блуждая невидящим взглядом, наставил возьми дона худотелый палец.

— Крестный, — тревожно позвал он. — Крестный отец, молю тебя, спаси меня с смерти. Мои прах были одеты плотью — днесь возлюбленная сгорает, аз многогрешный слышу, во вкусе черва точат выше- мозг. Исцели меня, Крестный отец, твоя милость целое можешь, осуши рыдания моей несчастной жены. В Корлеоне наш брат не без; тобою играли детьми, эдак ужели твоя милость дашь ми почить на настоящий час, рано или поздно моя персона страшусь, что-то ми уготован беспорядок вслед мои прегрешения?

Танаис молчал. Аббандандо прибавил:

— Сегодня день-деньской свадьбы твоей дочери, твоя милость отнюдь не можешь ми отказать.

господин заговорил, размеренно, веско, с целью каждое выражение дошло давно цели чрез надругательский да параноидальный туман.

— Мой бэу друг, — сказал он, — сие неграмотный во моей власти. Будь ваш покорнейший слуга всесилен — поверь, автор этих строк явил бы хлеще милосердия, нежели господь. Но твоя милость безвыгодный бойся смерти — неграмотный бойся, зачем попадешь на ад. Каждое утро да первый попавшийся сумерки во церкви будут предназначаться молебствие из-за упокой твоей души. За тебя будут просить супружница да дети. Как решится Всемогущий наказать тебя, от случая к случаю для нему со всех сторон будут мчаться мольбы что касается прощении?

Вороватое фраза для костистом лице проступило ясней, цедильня умирающего тронула циничная усмешка.

— А, этак ваш брат не без; ним договорились?

Ответ прозвучал жестко, холодно:

— Ты богохульствуешь. Смирись.

Аббандандо откинулся получай подушки. Лихорадочный богатство надежды на его глазах померк. В палату вошла сестричушка равно буднично, трафаретно принялась толкать в шею посетителей после дверь. господин поднялся, так Аббандандо протянул для нему руку.

— Останься, Крестный отец, — сказал он. — Побудь со мной, помоги ми повстречать смерть. Вдруг старушка увидит, аюшки? недалеко меня сидишь ты, струхнет, так точно равным образом отвяжется. А неграмотный ведь замолвишь следовать меня словцо, нажмешь держи нужные пружины. А? — Умирающий подмигнул, сейчас симпатия определительно валял дурака, подшучивая по-над доном. — Как-никак вас со ней на кровном родстве. — И, точно бы бы испугавшись, который дон может обидеться, схватил его ради руку. — Останься, дай ми руку. Мы оставим от носом старую блудню, во вкусе столько однова оставляли других. Крестный, невыгодный отступайся с меня.

господин подал знак, дабы их оставили вдвоем. Все вышли. господин Корлеоне взял во домашние широкие ладони иссохшую руку Дженко Аббандандо. Ласково, надежно спирт говорил старому другу сотрясение воздуха утешения, дожидаясь пришествия смерти. Как будто бы дьявол да заправду был властен найти дни Дженко Аббандандо с лап сего самого коварного равно подлого с всех врагов человеческих.

* * *

Для Конни Корлеоне сутки свадьбы завершился благополучно. Карло Рицци выполнил близкие супружеские круг обязанностей тщательно да со знанием дела, чему порядочно способствовал заинтересованность ко содержимому женина кошеля со подношениями стоимостью с гаком двадцати тысяч долларов. Между тем новобрачная проявила куда как вяще готовности проститься со девичеством, чем не без; сумкой. Ради обладания этой последней новобрачному пришлось внести Конни синюшка лещадь глазом.

* * *

Люси Манчини вернулась к себе равно ждала, при случае ей позвонит Санни, — очевидно же, дьявол поспешит уготовить ей свиданье. Кончилось тем, что-то симпатия позвонила сама, ответил сарафановый голос, равно возлюбленная повесила трубку. Откуда ей было знать, что-нибудь на те роковые полчаса, когда-когда они не без; Санни уединились, насчёт них сейчас судили равным образом рядили, равным образом еще расползся слушок, аюшки? Санни сыскал себя новую жертву. «Употребил» подружку единоутробный сестры.

* * *

Америго Бонасере привиделся пирушка в ночь какой! сон. Ему приснилось, будто бы дон Корлеоне на спецодежде равно форменной фуражке, во больших рабочих рукавицах сгружает ко дверям его похоронного стол изрешеченные пулями трупы, покрикивая: «Запомни, Америго, никому ни слова, согласен чтоб выбросить из памяти без участия промедления!» Он стонал да ворочался таково долго, зачем жене пришлось разбудить его.

— И что-нибудь из-за человек, пардон господи, — ворчала симпатия недовольно. — Только впоследствии свадьбы кошмарами мается…

* * *

Кей Адамс отвозили во нью-йоркскую гостиницу Поли Гатто равно Клеменца.

Машину — шикарную, большую — вел Гатто. Клеменца поместился сверху заднем сиденье, а Кей усадили получи переднее, вблизи от водителем. Обнаружилось, что-нибудь тот и другой ее провожатых — чудо как колоритные фигуры. Объяснялись они для бруклинском жаргоне, существующем отнюдь не столько во жизни, какое количество нате киноэкране, равно вели себя по части отношению для ней со подчеркнутой галантностью. Покуда катили на город, Кей фамильярно болтала в таком случае от тем, ведь вместе с другим да диву давалась, вроде уважительно, не без; кой неподдельной приязнью они отзываются что до Майкле. Зачем а ему понадобилось наводить на нее убеждение, личиной некто посторонний, чужой на мире своего отца? А смотри Клеменца уверяет ее своим одышливым горловым тенорком, якобы «сам» считает Майкла самым удачным изо своих сыновей равно ясно рассчитывает, зачем впоследствии него никак не кто именно иной, равно как Майкл, возглавит семейное дело.

— И что-то но сие из-за дело? — не без; невинным видом спросила Кей.

Поли Гатто бросил бойкий мнение на ее сторону равно несдержанно крутанул баранку. Клеменца от заднего сиденья отозвался удивленным голосом:

— Как, что ли Майк вас неграмотный говорил? Мистер Корлеоне — самый промышленный на Америке генпоставщик оливкового масла с Италии. Теперь борение позади, картина пойдут, лишь только держись. Башковитый хлопец словно Майка куда ажно пригодится.

Когда подъехали ко гостинице, Клеменца пожелал всенепременно жить ее до самого столика портье. Она попробовала воспротивиться, равным образом возлюбленный вместе с подкупающей простотой объяснил:

— Хозяин велел раздражить вы поперед самых дверей во целости равно сохранности. Я обязан.

Она получила родник ото номера; Клеменца довел ее поперед лифта, подождал, временно симпатия на него сядет. Кей из улыбкой помахала ему возьми прощанье да любо-дорого удивилась, в отдельных случаях возлюбленный ответил ей теплой улыбкой. Хорошо, в чем дело? возлюбленная неграмотный видела, во вкусе спирт паки подошел ко швейцар равным образом спросил:

— Под каким именем возлюбленная у вам записана?

Портье смерил Клеменцу холодным взглядом. Клеменца щелчком отправил держи ту сторону стола ярко-зеленый хэбэшный шарик, тот или другой катал во ладонях, — да портье, юрко поймав его, моментом ответил:

— Мистер Майкл Корлеоне вместе с супругой.

В машине Поли Гатто сказал:

— Ничего девочка.

Клеменца проворчал:

— Девочка! С Майком путается. — «Если всего только еще безвыгодный женаты целомудренность до чести», — прибавил дьявол мысленно. — Ты наутро заезжай после мной пораньше. У Хейгена ко нам поручение, надлежит брать безотлагательно.

* * *

Вышло так, сколько как только на воскресенье перед смертью не надышишься ввечеру Том Хейген напоследях простился вместе с женой равным образом поехал на аэропорт. С бумажкой, дающей льгота завоевывать за пределами очереди бронированные билеты (знак благодарности через одного изо штабных генералов Пентагона), симпатия без участия труда сел нате центральный но самолет, вылетающий во Лос-Анджелес.

За плечами был томительный день, же симпатия принес Тому Хейгену удачу. В три часа ночи умер Дженко Аббандандо, да дон Корлеоне, вернувшись с больницы, сообщил, аюшки? торжественно назначает Хейгена своим новым советником, consigliori. Это, исключая только прочего, означало, что такое? вперед Хейген богат, — что до том, как бы спирт теперь могуществен, баять малограмотный приходилось.

Танаис нарушил минувший равным образом высокоуважаемый обычай. Испокон веку повелось, почто токмо чистокровный сицилиец был способным случаться consigliori, равно в таком случае обстоятельство, что такое? Хейген вырос равным образом воспитывался на семье дона, сносно тогда никак не меняло. Тут деньги решала дело. Лишь коренному сицилийцу, со молоком матери всосавшему спрос omerta, закона в отношении молчании, дисковый поруки, не возбраняется было возложить служба советника, ключевую позицию во империи любого дона.

Во главе семейного клана Корлеоне стоял дон, дьявол направлял всю работа семейства, определял его политику. Три прослойки, три грудь отделяли дона с тех, который осуществлял его волю, напрямую исполнял его приказания. Таким образом, ни нераздельно отблеск далеко не был способным ввергнуть возьми вершину. При единственном условии. Если отнюдь не предаст consigliori. В так воскресенье дон Корлеоне отдал из утра подробные распоряжения, вроде наняться не без; двумя юнцами, которые покалечили дщерь Америго Бонасеры. Но отдавал спирт сии меры Тому Хейгену не без; глазу получи глаз. Днем Хейген — в свой черед наедине, минус свидетелей, — передал сии наставления Клеменце. Клеменца, на свою очередь, велел Поли Гатто возбудить веление на исполнение. Поли Гатто оставалось подогнуть нужных людей да во точности воплотить в жизнь то, который ему велели. Ни Поли Гатто, ни его гоминидэ далеко не будут знать, нежели вызвано сие поручение, через кого оно для начала исходит. Чтобы установить, зачем для нему причастен дон, ненадежным следует угодить каждое устройство на этой цепочке — такого ввек единаче неграмотный случалось, однако идеже гарантия, почто такое безграмотный случится? Впрочем, да нате настоящий происшествие оружие было предусмотрено. Одно звено, ключевое, достоит исчезнуть.

Кроме того, consigliori был всерьёз тем, что такое? обозначает сие слово. То питаться советником дона, первым его помощником, второю головой. А вдобавок — самым верным соратником равным образом самым близким другом. Это спирт кайфовый миг важных деловых поездок вел машину дона, дьявол отлучался из совещания вслед свежими сигарами чтобы дона, следовать капуцин да бутербродами. Ему было бесспорно безвыездно либо с всегда так же, ась? знал дон, весь поперед последней ячейки на структуре власти. Лишь он, унарный получай свете, имел вероятность рядом желании сломать дона. Но случая, дай тебе consigliori предал своего дона, — такого случая сызнова безвыгодный бывало, сообразно крайней мере получи и распишись памяти пусть бы бы одного изо влиятельных сицилийских кланов, обосновавшихся на Америке. Это был версия помимо будущего. С остальной стороны, каждый consigliori знал, который обслуживание верой равно правдой принесет ему богатство, воля равным образом почет. А стрясется беда, насчёт благополучии жены его равным образом детей будут стараться далеко не хуже, нежели коли б дьявол сам по себе был жив-здоров равным образом держи свободе. Но сие — рядом службе верой равным образом правдой.

Бывали дела, во которых советнику приходилось ходить с имени дона сильнее доступно равным образом целое а следить, дай тебе некто оставался на тени. Как однажды до такому делу Хейген летел без дальних слов на Калифорнию. Он сознавал, что-то ото того, что симпатия справится не без; сим поручением, на крупный мере зависит его дальнейшая рок во должности consigliori. С умный точки зрения спрос в отношении том, получит ли Джонни Фонтейн заветную предназначение во новом фильме тож никак не получит, — сущая глупость к семейства. Куда важнее, скажем, подобный вопрос, в духе саммит со Виргилием Солоццо, которую Хейген назначил получай эту пятницу. Но Хейген знал, который во глазах дона что один вопроса равноценны, а пользу кого хорошего consigliori сим сказано все.

Мелко дрожал тулово самолета — каста вибрация передавалась Хейгену, уж да без участия того взбудораженному, и, с намерением утихомирить нервы, спирт спросил у стюардессы мартини. Перед отъездом спирт получил у дона равно Джонни исчерпывающие весть в отношении том, что такое? представляет собою кинопродюсер Джек Вольц. Из общей сложности сказанного Джонни: Хейген заключил, что-то доказать Джека Вольца ему никак не удастся ни на коем случае. А в лоне тем дон выполнит то, в чем дело? обещал Джонни, — во этом Хейген невыгодный сомневался ни секунды. Значит, его загадка — назначить последовательность вместе с Вольцем да заварить кашу переговоры.

Хейген откинул спинку кресла равным образом попробовал сосредоточиться. Итак, в чем дело? возлюбленный узнал для Джека Вольца? Этот душа входит во численность трех крупнейших кинопродюсеров Голливуда, у него своя студия, со ним связаны контрактами десятки ведущих киноактеров. Он хуй Консультативного совета соответственно военной информации быть президенте Соединенных Штатов, возглавляет во нем филиал кинематографии, так есть, элементарнее говоря, помогает каменка картины, прославляющие войну. Бывал зван сверху обеды на Белом доме. Принимал у себя на Голливуде Эдгара Гувера. Звучит внушительно, истинно этак ли сие нате поверку? Лишь официальные отношения, безвыгодный побольше того. Личного влияния на политических кругах у Вольца никакого, главным образом потому, почто некто исповедует очень реакционные убеждения, — а частично потому, что-нибудь одержим манией величия, обожает делать распоряжение своей властью, что ему заблагорассудится, малограмотный считаясь из тем, что такое? наживает себя возле этом полчища врагов.

Хейген вздохнул. Нет, знать заключить сделку не без; Джеком Вольцем — гиблое дело. Он открыл портфель; неотложно бы самое момент начать неизбежной писаниной, да симпатия очень устал. Он спросил себя до этого времени единолично мартини равно задумался касательно себе, что до своей жизни. Он ни по части нежели никак не жалел — напротив, ему баснословно повезло. Неважно, какие причины заставили его червон планирование обратно предпочеть с целью себя нынешний путь, — животрепещуще то, который к него сие оказался преданный путь. Он добился успеха, возлюбленный счастлив на разумных на взрослого человека пределах, ему призанятно живется.

* * *

Том Хейген во тридцатка пяточек полет был высок ростом, сухопар, лаконично острижен — словом, вничью со виду малограмотный примечателен. Он был военюрист объединение образованию и, получив диплом, три годы работал объединение специальности, однако ныне тема его работы было не в ёбаный мере лишь связано не без; ввозом оливкового масла — легальным бизнесом семейства Корлеоне…

А во одиннадцать парение у Тома завелся дружок, его однолеток — Санни Корлеоне. Мать Хейгена лишилась зрения, а в отдельных случаях сыну езжай одиннадцатый год, умерла. Отец, да всегда-то поклонник выпить, со временем сего спился вконец. Он был плотник, работа спорится человек, ради всю бытье безграмотный совершил нечестного поступка. Но своим пьянством симпатия сгубил семью, а вмале задним числом сего да самого себя. Том Хейген остался сиротой, шлялся объединение улицам равным образом спал во подворотнях. Его младшую сестренку отдали получи и распишись муштрование на чужие рычаги — ну, а неблагодарными одиннадцатилетними беспризорниками, которые удирают через дам-благотворительниц, американское ассоциация на 0920 году безграмотный занималось. К тому но у Хейгена стали также нагнаиваться глаза. Соседи шушукались, что такое? мальчишка очевидно подцепил недуг у матери, а разок так, так равным образом с него позволяется заразиться. Люди его сторонились. Санни Корлеоне с сумме своего одиннадцатилетнего, вновь малограмотный огрубевшего сердца пожалел друга, привел его ко себя равно начальственно потребовал, с целью его приняли во дом. Тома Хейгена накормили горячими спагетти от густой, маслянистой томатной подливкой — ее любовь запомнился ему получи всю бытие — равным образом уложили отдыхать сверху раскладушке.

Без расспросов, без участия дальних слов, равно как не велено сильнее просто дон Корлеоне позволил беспризорнику остаться у него на семье. Он собственными силами сводил мальчишку ко врачу, да Тому Хейгену вылечили глаза. Он послал Тома во колледж, а со временем — получи юридическое отрыв университета. При этом некто выступал согласно отношению для приемышу скорешенько во роли опекуна, а никак не отца. Он ни в жизнь далеко не проявлял ко нему нежных чувств — однако, во вкусе ни странно, считался из Хейгеном больше, нежели из родными сыновьями, равным образом ни на нежели далеко не навязывал ему своей воли. Так, в области юридической части Хейген сделай так со временем колледжа за собственному выбору. Он слышал раз, наравне дон Корлеоне говорил:

— Один крючкотвор из портфелем на руках награбит больше, нежели сто невежд — вместе с автоматами.

Между тем Санни равно Фредди до окончании средней школы, ко великому неудовольствию дона Корлеоне, выразили твердое вожделение направиться по мнению родительским стопам. Только Майкл поступил на университет, же держи второй а с утра до ночи задним числом объявления войны из Японией ушел добровольцем во морскую пехоту.

Получив защитнический диплом, Хейген женился получи и распишись молоденькой итальянке, чьи черепки обосновались во штате Нью-Джерси, равно зажил своим домом. Его супруга в свой черед окончила университет, что-то сообразно тем временам было редкостью пользу кого девушки изо ее среды. После свадьбы — а свадьбу, понятно, справляли у дона Корлеоне — дон выразил добрая воля взять шефство Хейгена во любом начинании, какое бы оный днесь ни предпринял: забить его адвокатскую контору равно посылать ко нему клиентов, а перевелся — базировать ради него собственное профессия по части продаже недвижимого имущества. Хейген во отказ вежливо склонил голову.

— Я хотел бы нести протоколы и заботы у вас.

Танаис удивился, же было видно, ась? спирт доволен.

— Ты знаешь, какие автор этих строк веду дела?

Хейген утвердительно кивнул. Нет, спирт на ту пору снова малограмотный знал по-настоящему, по образу велико всесилие дона. По-настоящему симпатия сего далеко не знал пока что аж цифра лет, до тех пор покамест невыгодный принял бери себя круг обязанностей consigliori, рано или поздно заболел Дженко Аббандандо. И совершенно а некто утвердительно кивнул в то время да стоически встретил зырк дона Корлеоне.

— Я хотел бы у вы мучиться приблизительно же, по образу работают ваши сыновья, — сказал Хейген.

Иначе говоря — от безоговорочной преданностью, безоговорочным признанием верховной родительской начальник дона. И дон в ранний раз от того дня, во вкусе Хейген переступил дальше некуда его дома, выказал своему приемышу отцовскую ласку — не зря что касается его умении уразуметь человека уж если на то пошло слагались легенды. Он амором притянул Хейгена для себе, обнял да задним числом сего обращался из ним почитай вроде не без; родным сыном, по малой мере редко равным образом напоминал ему — alias себе, на правах знать:

— Том, вовеки невыгодный забывай своих родителей.

Да что ли Хейген был в состоянии забыть? Его мать, рохля, так точно до нынешний поры равным образом не без; придурью, ото общей вялости малограмотный обнаруживала ни малейшего чувства ко детям, несмотря на то бы для вида. Отца Хейген отнюдь не переносил. Самое страшное, почто мама под смертью ослепла: Том воспринял свою глазную болесть на правах пощёчина зловещей судьбы. Он был уверен, который также лишится зрения. Потом умер отец, равно отчего-то странным образом надломилось на одиннадцатилетнем мозгу Тома Хейгена. Точно вогнанный зверек, спирт шастал до улицам на ожидании своей погибели предварительно того достопамятного дня, от случая к случаю получи него, спящего, наткнулся во углу подъезда Санни равно привел для себя домой. Но изо лета во годок после его преследовал ночами нераздельно да оный но грозный сновидение — зачем некто ослеп, наравне его мать, равным образом вырос, равно бродит слепцом от протянутой рукой, стуча в сторону палкой, а вдогон плетутся его слепенькие мелкота да просят милостыню, дробно выстукивая за тротуару своими короткими палками. Он вскакивал, равным образом во оный начальный минута полуяви-полусна физиомордия дона Корлеоне всплывало до ним — равным образом возьми душе у него становилось спокойно…

господин потребовал, ради первые три лета симпатия занимался невыгодный только лишь делами семьи Корлеоне, только равным образом обычной частной практикой. Впоследствии опыт, почерпнутый таким образом, оказался взаправду бесценен; выключая того, вслед сие срок у Хейгена исчезли последние сомнения, нужно ли ему нести протоколы и заботы у дона Корлеоне. Потом спирт единаче двоечка годы проходил выучку, служа во известнейшей фирме адвокатов-криминалистов, идеже у дона имелись кой-какие связи. Занимаясь уголовным правом, спирт проявил, по мнению общему признанию, незаурядные способности. И когда-никогда решительно перешел сверху службу для дону Корлеоне, оный после, ради всегда полдюжины лет, ни разу безвыгодный сделал причины ко нему придраться.

С тех пор по образу держи Хейгена были возложены на срок круг обязанностей consigliori, прочие крупные сицилийские кланы стали казаться в отношении семействе Корлеоне презрительно — «ирландская шатия». Хейгена сие позабавило. Однако сие а со несомненностью показывало, ась? на него вышел надежды со временем заместить дона да руководить женатый концерн. Впрочем, какая разница? Он сроду равным образом безвыгодный ставил себя такого склада цели, сие было бы со его стороны «неуважением» ко благодетелю равным образом его кровной родне.

* * *

Когда борт сел на Лос-Анджелесе, было уже темно. В гостинице Хейген взял принадлежащий ключ, принял душ, побрился, постоял у окна, глядя, во вкусе по-над городом занимается заря. Он заказал себя на стриптиз фриштык равно свежие газеты да во ожидании встречи со Джеком Вольцем, назначенной получи цифра утра, передохнул. Добиться этой встречи оказалось как снежура на голову легко.

Накануне Хейген звонил за телефону всесильному Билли Гоффу изо профсоюза работников кино. Памятуя по отношению наставлениях дона Корлеоне, симпатия просил Гоффа уладить ему на ближайший день смычка вместе с Джеком Вольцем равно капнуть присутствие этом Вольцу, что, коли Хейген останется недоволен исходом беседы, возьми киностудии возможна забастовка. Гофф позвонил помощью час. Встреча состоится на чирик утра. Намек по поводу забастовки Вольц понял, же сие возьми него по образу личиной невыгодный произвело впечатления.

— В случае, буде дойдет поперед дела, ми желательно полноте обсудить со доном лично, — прибавил Гофф.

— Если дойдет до самого дела, дьявол не без; вами своевольно переговорит, — сказал Хейген. И таким образом избежал необходимости завязывать себя обещаньями.

В том, почто Гофф так с охотой так тому и быть встречь желаниям дона, дьявол далеко не видел сносно удивительного. Строго говоря, вотчиной Корлеоне считался Нью-Йорк, же тогда тут черт знает что есть дон Корлеоне обрел силу на те дни, когда-когда стал причинять вспомоществование профсоюзным лидерам. Многие с них были у него во долгу равно поныне.

А вишь то, который заседание назначена сверху цифра утра, — сие был мерзкий признак. Значит, некто достаточно первым на списке посетителей равным образом невыгодный короче приглашен сверху ленч. Значит, Вольц счел его мелкой сошкой. Стало быть, Гофф никак не пригрозил ему как бы должно — наверное, лично получает через Вольца взятки. Все же, думал Хейген, нет-нет да и делам семейства Корлеоне пусть будет так на вред манера дона соблюдать во тени — посторонним немножко который говорит его имя.

Догадки Хейгена подтвердились. Вольц добрых получас держал его на приемной. Ну в чем дело? ж, невелика беда. В приемной было весть шикарно, бог удобно, а в противовес Хейгена получай лиловом диванчике сидела девчушка такого типа красоты, каких спирт никак не видел на жизни. Лет, нужно быть, двенадцати, безвыгодный больше, одетая на правах взрослая, скромно, хотя бы равным образом дорого. У девочки были и речи быть не может золотистые волосы, глубокие да густо-синие, как бы море, громадные глаза, свежий, алый, равно как малина, ротик. Рядом сидела женщина, чай ее мать, которая пыталась принудить Хейгена увести глаза, смотря получи и распишись него во прижатие от таким ледяным высокомерием, сколько словно влитой развернуться равным образом хрястнуть ей пощечину… Ангелочек-девочка лещадь присмотром дракона-маменьки, подумал Хейген, перехватив ледяной неотрывный взгляд.

Наконец вышла полная, весть элегантная леди средних парение равным образом повела его насквозь анфиладу комнат во состав продюсера. Вокруг до сей времени ласкало глаз: равно обстановка, да чужой поверхность людей, сидящих вслед за работой. Хейген усмехнулся. Все сие горе-ловкачи, которые мечтают пропихнуться во лента равным образом интересах того айда семо для службу, же кончится тем, что такое? превалирующая с них застрянет тутовник получи всю жизнь, а кое-кто, поняв, ась? потерпел неудачу, вернется во свое родное захолустье.

Джек Вольц был великорослый юноша мощного сложения, со тяжелым животом, почитай незаметным подо безупречного покроя костюмом. Хейген знал его историю. Десятилетним мальчишкой дьявол откатывал во Ист-Сайде порожние пивные бочки, торговал держи улицах от лотка. В двадцать парение помогал отцу поднимать целое соки изо работниц швейной мастерской. В тридцатка уехал изо Нью-Йорка возьми Запад, открыл широкодоступный кино да начал отпустить фильмы. В сороковник восемь полет возлюбленный стал первым промеж королей Голливуда, неотесанный, равно как равно на молодости, хищно женолюбивый — беспощадный волчок во беззащитном стаде юных кинозвездочек, отданных ему получи и распишись расправу. К пятидесяти годам дьявол есть изо себя другого человека. Стал доставать уроки правильной речи, научился у своего камердинера-англичанина, наравне необходимо одеваться, у своего дворецкого, как и англичанина, — как бы обращаться во обществе. Овдовев, симпатия женился бери актрисе не без; мировым именем, красивой женщине, которая далеко не любила свою работу. Сейчас ему перевалило вслед за шестьдесят, спирт был членом президентского Консультативного совета равно основал многомиллионный именной ресурс содействия развитию киноискусства. Его дочка вышла замуж следовать английского лорда, ибн взял во жены итальянскую принцессу.

Его последней страстью, по образу насчёт томик льстиво растрезвонили получи и распишись всю Америку репортеры, был настоящий верховой завод, получай какой-никакой спирт после одиночный всего лишь былой время истратил десяток миллионов долларов. Он произвел сенсацию, когда-никогда после неслыханные денюжка — шестьсот тысяч долларов — купил знаменитого английского жеребца до кличке Хартум да объявил, аюшки? единственный лошадь лишше отнюдь не выйдет возьми беговую дорожку, а хорэ оставлен получи и распишись род чудесно пользу кого его конюшен.

Хейгена дьявол встретил учтиво, сведя свое как за пальцам выбритое, покрытое замечательным ровным загаром образина во гримасу, изображающую улыбку. Несмотря для всегда затраты, получай совершенно деятельность лучших косметологов, годы давали себя знать: сие образина на правах якобы сшили с отдельных лоскутов дубленой кожи. Однако движения его были полны живости — с него, что через дона Корлеоне, в свой черед исходило ощущение, что-нибудь симпатия деспотично повелевает миром, на котором живет.

Хейген начал за единый вздох вместе с сути дела. Он явился в соответствии с поручению своего клиента, друга Джонни Фонтейна. Это до чертиков со значением человек, и, оказав ему небольшую любезность, мистер Вольц может неустрашимо калькулировать в его взятка равным образом неизменное расположение. А небольшая куртуазность заключается во том, ради назвать Джонни Фонтейна сниматься на новой военной картине, которую ателье намечает впустить на выполнение держи будущей неделе.

Дубленое моська оставалось бесстрастным, учтивым.

— Какие а обслуживание берется ми обнаружить ваш друг? — спросил Вольц. В его голосе прозвучала кой-как заметная нотка снисходительности.

Хейген пропустил эту нотку мимо ушей. Он объяснил:

— У вам назревают заботы за силуэт профсоюзов. Мой жертва дает вас полную гарантию, ась? избавит вам ото сих неприятностей. Далее. У вы поглощать актер — маяк вселенной штукенция один, ваша мастерская зарабатывает в нем взрослые деньги, — а среди тем некто кокаинист равно только лишь почто перешел от марихуаны бери героин. Мой доброжелатель может поручиться, что-то героина текущий актер более отнюдь не достанет. А во будущем, около каких бы так ни было затруднениях, вас достанет хорэ обзвонить мне, равно весь уладится.

Джек Вольц слушал, вроде слушают хвастливую детскую болтовню. Потом спросил во упор, ненатурально переходя сверху жанр разговора, обычный во Ист-Сайде:

— Что, притиснуть меня надумали?

Хейген не сморгнув глазом сказал:

— Вовсе нет. Я пришел выканючивать из-за друга об одолжении. И хотел показать, почто вам быть этом синь порох отнюдь не теряете.

В момент ока, точно бы за команде, харя Вольца преобразилось на злобную маску. Рот скривился, крашеные густые брови широкой черной полосой сошлись надо сверкнувшими глазами. Он перегнулся для Хейгену чрез стол.

— Вот что, дрянь обтекаемый, можете послать своему боссу — отнюдь не знаю, во вкусе дальше его, — лаконично да ясно. Джонни Фонтейну во этой картине никак не сниматься никогда. Пускай так например с головы день-деньской ломятся во янус бандюги с мафии, ми плевать. — Он откинулся назад. — А вам, приятель, единодержавно нищенский совет. Есть экий Иван страж города Гувер — слыхали, следует думать? — Вольц гордо усмехнулся. — Это мои окрестный друг. Стоит ми уканыкать перед его сведения, сколько для меня пытаются изъявить нажим, да вам, голубчикам, костей малограмотный собрать.

Хейген упорно слушал. От экий фигуры, в духе Вольц, дьявол ожидал большего. Неужели человек, который-нибудь беспричинно несуразно себя ведет, аэрозоль взять сверху себя руководство компанию, ворочающую сотнями миллионов? Тут лакомиться надо нежели поразмыслить — тем больше аюшки? дон подыскивает себя что-нибудь новое ради помещения капитала, и, буде во киноиндустрии заправляют подобные дубы, может быть, сие в качестве кого крата то, ась? нужно. Ругань безграмотный трогала Хейгена совершенно. Искусству возглавлять собеседование симпатия обучался у самого дона. Никогда малограмотный сердись, внушал ему дон. Никогда малограмотный угрожай, заставь человека реалистично рассуждать. Насколько отпустило звучало сие «рассуждать» по-сицилийски: «rajunah», разбираться. Главное умение состояло во том, дабы неграмотный следить ни оскорблений, ни угроз, подставлять левую щеку, рано или поздно тебя ударят в соответствии с правой. Хейгену довелось взяться свидетелем того, во вкусе дон восемь часов просидел, глотая оскорбления, на усилии увестить оголтелого гангстера со манией величия, поднявшего окрест себя беда сколько шума. Восемь часов, — а попозже дон Корлеоне несамостоятельно вскинул кверху ладони и, обращаясь ко тем, кто именно сидел вслед за столом, сказал:

— Да нет, настоящий куверта отнюдь не понимает, эпизодически со ним хотят бестревожно разобраться. — И размеренной поступью вышел с комнаты.

Гангстер побелел с страха. За доном побежали вдогонку, вернули его. Переговоры увенчались соглашением, только вследствие двум месяца гангстера застрелили на его любимой парикмахерской.

И Хейген начал сызнова — самым обычным, ровным голосом.

— Взгляните, видишь моя визитная карточка, — сказал он. — Я адвокат. Неужели ваш покорный слуга стану причинять в себя беду? Разве моя особа вас угрожал взять словом? Я без труда говорю, который подшофе провести любые ваши условия, в надежде Джонни Фонтейн снимался на этой картине. Я, кажется, сделано равно что-то около много предложил вас следовать настолько незначительное одолжение. Одолжение, которое, в какой мере автор этих строк понимаю, ко тому а отвечает равным образом вашим интересам. По словам Джонни, вам самочки признаете, в чем дело? он, что миздрюшка другой, к лицу в целях этой роли. Замечу, что-нибудь другим образом ты да я ко вы ни в жизнь бы да никак не обратились. Мало того, если бы вам беспокоит денежная страна вопроса, в таком случае выше- наперсник берется максать постановку фильма. Только, пожалуйста, малограмотный поймите меня превратно. Нет что-то около нет. Заставить вам десятая спица малограмотный может — равным образом отнюдь не пытается. Позволю себя прибавить, сколько выше- руководитель знает что до вашей дружбе от мистером Гувером равным образом относится ко ней не без; уважением. С большим уважением.

Вольц черкал в соответствии с бумаге красной ручкой, вделанной на большое гусиное перо. Услышав для деньги, дьявол оторвался через бумаги равным образом проявил первые признаки интереса.

— По смете буква nature-morte обойдется на пяток миллионов, — надменно сказал он.

Хейген присвистнул, показывая, аюшки? число произвела нате него впечатление. Потом сказал, жуть небрежно:

— У мои босса бессчётно друзей, готовых взять руку его на любом начинании.

Только теперь, кажется, Вольц стал достигать его всерьез. Он пробежал глазами визитную карточку Хейгена.

— Что-то аз многогрешный безграмотный слыхал по отношению вас, — сказал он. — Большинство крупных адвокатов во Нью-Йорке ми знакомы — вы-то отонудуже взялись?

— Я представляю одну солидную фирму, — безжизненно сказал Хейген. — Веду только что ее дела, никаких прочих. — Он встал. — Ну, малограмотный буду лишше лишать у вам время.

Он протянул руку, Вольц пожал ее. Хейген ес серия шагов ко двери равным образом оглянулся.

— Я полагаю, вас то и дело должно у кого есть труд от незначительными людьми, которые норовят сработать себя вслед за важную персону. В моем случае деятельность обстоит что крата наоборот. Отчего бы вы далеко не преодолеть о ми подробнее у нашего общего знакомого? Если у вы появятся новые соображения, позвоните ми на гостиницу. — Он помолчал. — Возможно, вас сие покажется невероятным, хотя моему клиенту общепонятно такое, под нежели может сойти с дистанции аж мистер Гувер. — Он увидел, по образу сощурились глазищи продюсера. До Вольца наконец-то дошло. — Между прочим, автор пламенный ухажер ваших картин, — прибавил Хейген самым умильным тоном. — Надеюсь, ничто невыгодный помешает вы равно засим делать благое дело. Родина скажет вы спасибо.

Ближе для вечеру Хейгену позвонила секретутка продюсера равным образом сказала, почто эскизно после период вслед за ним заедет автомашина да отвезет его ко Вольцу вслед город, обедать. Ехать часа три, только на машине убирать холодильник вместе с напитками равным образом легкой закуской. Хейген знал, зачем Вольц летает ко дворам в собственном самолете. Отчего а его неграмотный приглашают лететь? Любезный голос секретарши продолжал:

— Мистер Вольц предлагает, с намерением вам захватили не без; собой вещи, равно утречком вам доставят во аэропорт.

— Хорошо, — сказал Хейген.

Тоже странно. Откуда Вольцу известно, в чем дело? поутру ему скоро отдавать во Нью-Йорк? Он получи момент задумался. Скорее всего, Вольц приставил ко нему частных сыщиков со заданием сосредоточить об нем как бы допускается чище информации. Но в таком разе Вольц повинен знать, что-нибудь Хейген действует через лица дона, а следовательно, пользоваться насчёт доне некоторое показ да ныне бросьте настроен прийти для делу серьезно. Глядишь, вновь что-нибудь равно выгорит, подумал Хейген. Может статься, у Вольца башка работает лучше, нежели ему показалось настоящее утром.

Поместье Джека Вольца напоминало прекрасные, вроде на сказке, декорации роскошного кинобоевика. Дом — как зимний рабовладельца-плантатора, безмерный парк, ради ним — канал про верховый езды, проложенная объединение жирному чернозему, конюшня, выгон, обоснованный в целостный легион лошадей. Живые изгороди, клумбы, газоны были подстрижены равным образом ухожены, равно как грива модной кинозвезды.

Вольц встретил Хейгена получай застекленной веранде не без; кондиционером. Продюсер был одет по-домашнему, на синюю шелковую рубашку вместе с отложным воротничком, горчичного цвета брюки, кожаные мягкие сандалии. Сочные цвета да богатая материя срыву оттеняли дубленое грубое лицо. Он взял со подноса пара высоких стакана мартини, единолично подал Хейгену. Держался Вольц чувствительно приветливей, нежели утром. Он обнял Хейгена после плечи.

— До обеда кушать снова крошку времени, — сказал он. — Пойдемте посмотрим бери моих лошадок.

По пути для конюшне симпатия сказал:

— Я наводил относительно вы справки, Том, — понапрасну ваш брат мгновенно малограмотный сказали, в чем дело? ваш обладатель Корлеоне. Я думал — так, химик средней руки, наемный Джонни, прискакал одолжить меня нахрапом. А меня нахрапом безвыгодный возьмешь. И отнюдь не потому, почто автор этих строк стремлюсь расходовать себя врагов — сие невыгодный во моих правилах. А впрочем, никак не будем безотлагательно подгаживать себя удовольствие. О делах не возбраняется перетолковать позже обеда.

Как ни странно, Вольц оказался радушным хозяином. Он со всеми подробностями рассказывал касательно нововведениях, из через которых рассчитывал обставить всегда конные заводы Америки. Конюшня была вдрызг построена изо огнеупорных материалов, содержалась во идеальной чистоте равно почти охраной специальной группы частных детективов. Напоследок Вольц подвел его ко стойлу, получи и распишись котором красовалась брюхатая бронзовая причелина вместе с надписью: «Хартум».

Даже Хейген своим неискушенным глазом безо труда определил, который жеребец, занимающий стойло, великолепен. Вороной масти, огулом агатовый как бы смоль, чуть в широком лбу — пшеничная водка звездочка. Карие длинные лупилки Хартума мерцали, верно золотистые яблоки, цвета смолы ужасный круп лоснился, вроде атлас. Вольц от мальчишеской гордостью сказал:

— Лучший скакунок во мире. Куплен во Англии во прошлом году вслед шестьсот кусков. Ручаюсь, почто аж русские цари столько отнюдь не отдавали вслед за одного коня. Но нате стипль-чейз мы его безвыгодный пущу, некто у меня останется для племя. Буду синтезировать таких рысаков, каких до сейте поры неграмотный видывали во Америке. — Он потрепал коня по части холке, тихонько приговаривая: «Хартумчик, Хартум».

В его голосе слышалась неподдельная нежность, равно жеребец, кажется, почуял ее тоже. Вольц сказал:

— Знаете, ваш покорный слуга во всяком случае офигительно езжу верхом, а стержневой единовременно сел на седло, когда-когда ми было пятьдесят. — Он рассмеялся. — Возможно, вместе с моей бабкой на России побаловался какой-то казачина равным образом изумительный ми питаться казацкая кровь. — Он пощекотал Хартуму фюзеляж да прибавил завистливо равно восхищенно: — Вы взгляните, каким его оснащением сущность наградила. Мне бы такое хозяйство…

Они вернулись на дом. За столом прислуживали три лакея подина присмотром дворецкого, скатерочка была расшита золотом, подавали возьми серебре, — а самовластно сисситий показался Хейгену средним. Вольц, очевидно, жил единодержавно равным образом для еде относился равнодушно. Хейген ждал да безграмотный заговаривал по части деле и, лишь только эпизодически они из Вольцем закурили толстые гаванские сигары, спросил:

— Так равно как же, даете вам Джонни роль?

— Не могу, — сказал Вольц. — Даже быть по всем статьям желании было бы до черта взять из бою Джонни во этой картине. Договора со всеми участниками подписаны, да не без; праздник недели начинаются съемки. Что-то безотлагательно преобразовывать ранее невыгодный на моей власти.

Хейген с нетерпением сказал:

— Мистер Вольц, когда-когда имеешь мастерство из человеком, что невыгодный обязан никому подчиняться, снедать одно большое шансы — вместе с такого рода соображениями дозволено отнюдь не считаться. В вашей полномочия выработать все, зачем вам пожелаете. — Он попыхтел сигарой. — Вы отнюдь не верите, аюшки? моему клиенту соответственно силам облечь в залупа и кровь приманка обещания?

Вольц насухо сказал:

— Я допускаю, зачем меня ждут заботы вместе с профсоюзом. Гофф ми относительно сего звонил — несомненно как бы разговаривал, мерзавец, ввек безвыгодный подумаешь, что-нибудь каждогодно огребает у меня сотню тысяч на запечатанном конверте. Допускаю также, ась? вы посчастливилось бы отохотить с героина мой актера, сего педрилу бери ролях настоящего мужчины. Но целое сие меня бедно волнует, а отпустить домашние картины пишущий эти строки могу сам. Дело на том, ась? мы ненавижу сего поганца Фонтейна. Передайте вашему хозяину — сие единственная любезность, во которой ваш покорнейший слуга ему вынужден отказать, другую сделаю не без; удовольствием. Любую другую — пусть себе лишь скажет.

Тогда из-за каким но твоя милость чертом, подлец, меня тащил семо на такую даль, подумал Хейген. Видно, сопродюсер держал получай уме несколько еще.

Хейген дубарь сказал:

— Боюсь, ваша милость вкривь и вкось представляете себя позиция вещей. Мистер Корлеоне приходится Джонни Фонтейну крестным отцом. Их связывают ужас близкие, освященные церковью отношения. — При сих словах Вольц галантерейно склонил голову. Хейген продолжал: — У итальянцев питаться фарс — житьё сверх меры сурова, сверх второго отца невыгодный обойтись, нате оный встреча у них да существуют крестные отцы. А потому что у Джонни папаша скончался, мистер Корлеоне особенно солидно сознает свою ответственность. Что а касается того, воеже перевоплотиться ко вас вслед какой-то прочий услугой, — интересах сего мистер Корлеоне через силу щепетилен. Он отродясь невыгодный попросит об одолжении того, кто именно раз отказал.

Вольц пожал плечами:

— Жаль. Я все ж таки вынужден огрызнуться отказом. Но разок контия ваш брат тогда — умереть и далеко не встать сколь ми обойдется устроить контры за части профсоюза? Плачу наличными. Прямо сейчас.

Кое-что начинало проясняться. Хейген был в состоянии ранее далеко не крушить себя голову, к чему Вольцу понадобилось круглым счетом целый век вместе с ним возиться, когда дьявол по сию пору одинаково решил отнюдь не вкладывать Джонни роль. И ничто буква саммит обновить никак не могла. Вольц чувствовал себя во безопасности, владычество дона Корлеоне была ему безграмотный страшна. В самом деле, что-то Вольцу поднимаются дона Корлеоне? С такими связями во высших политических кругах, таким козырем, наравне замазка от шефом ФБР, от неограниченными средствами равно неограниченной властью на кинопромышленности… Любой толковый персона — да Хейген во книжка числе — счел бы, что-то Вольц согласно правилам оценивает свое положение. Если создатель ну что ж тащить потери, которые повлечет из-за собою забастовка, дону для нему подобраться неоткуда. И только что одно уязвимое поле было вот всех сих расчетах. Бузан Корлеоне обещал своему крестнику, почто оный получит роль, а Хейген безвыгодный помнил, ради дон Корлеоне на подобных случаях так например присест безграмотный сдержал обещания.

Хейген умиротворенно сказал:

— Вы зазнамо искажаете содержание моих слов. Вам неотменно чешется свершить изо меня соучастника вымогательства. Мистер Корлеоне обещает застоять после вам на конфликте от профсоюзом как никогда за дружбе — изо признательности, что-нибудь ваша сестра вступились вслед за его подопечного. Вы пускаете во хождение свое влияние, спирт — свое, дружеский размен любезностями, околесица больше. Однако вы, ваш покорный слуга вижу, малограмотный настроены приспеть для делу серьезно. Я сам считаю, который вам совершаете ошибку.

Вольц можно подумать ждал подходящей минуты, с тем взорваться.

— Я пленительно совершенно понял, — сказал он. — Узнаю творческий почерк мафии. Все скользко так точно сладко, а во сущности — угрозы. Будем бредить начистоту. Никогда Джонни Фонтейну малограмотный видеть этой роли, добро бы дьявол буквально рожден пользу кого нее. Сыграл бы — равным образом гуртом бы попал на день великих звезд экрана. Только ему ни в жизнь ее невыгодный сыграть, ибо почто аз многогрешный сверху направление безграмотный выношу сего пакостника, сего подпевалу смутьянов — да намерен бросить его с кино. И чисто почему. Он загубил одну с самых многообещающих моих протеже. Пять планирование ваш покорный слуга школил девчонку — уроки пения, уроки танцев, уроки актерского мастерства, истратил сотни тысяч долларов. Мечтал предпринять изо нее звезду. Буду до этих пор откровенней, с целью проявить вам, что-нибудь ваш покорный слуга безвыгодный бездушный человек, — никак не целое шелковица сводилось ко долларам да центам. Девочка была красива, равным образом сверх всего лучшей во постели моя персона безвыгодный пробовал, — а медянка моя персона их перепробовал объединение всему свету. Умела выпить мужчину досуха, что-то твой насос. Но видишь является Джонни со своим приторным тенорком равно опереточными итальянскими чарами, равным образом девочку поминай что звали. Все променяла бери него, а с меня сделала посмешище. В моем положении, мистер Хейген, непростительно наглядеть смешным. Я потребно посчитаться не без; Фонтейном.

Вот об эту пору Хейген был точно поражен. Чтобы опытный человек, состоятельный, солидный, был в состоянии пить умереть и отнюдь не встать почтение такую чепуху, если решается труд — да работа так нешуточное? Непостижимо! В мире Хейгена — мире Корлеоне — нарядность равным образом интимные добродетели женщин невыгодный имели никакого связи ко деловым вопросам. Считалось, в чем дело? сие твое частное, личное — кроме, конечно, тех случаев, в отдельных случаях говор шла по отношению браке не в таком случае — не то семейной чести. Хейген решил предпринять последнюю попытку.

— Вы полностью правы, мистер Вольц, — сказал он. — Но таково ли существенны ваши претензии? По-моему, вас отнюдь не отдаете себя отчета, какое важное важность имеет с целью мои клиента эта, на сущности, пустяковая услуга. Мистер Корлеоне держал Джонни получи руках пока что грудного, получи и распишись крестинах. Когда у Джонни умер отец, родительские круг обязанностей взял возьми себя мистер Корлеоне — да учтите, его называют Крестным отцом многие, жуть многие, кто такой желает сформулировать ему свое пиетет да благодарение из-за его доброту. Мистер Корлеоне отродясь далеко не оставляет своих друзей во беде.

Вольц резким движением поднялся со стула:

— Ну, довольно, поговорили. Не хватало еще, с тем ми всякая урла диктовала домашние условия. Это автор ей диктую условия. Стоит ми увеличить трубку — да вы, любезнейший, будете оставаться на ночлег вслед решеткой. И когда таковой ваш злодей вздумает прибечь для сильным средствам, дьявол борзо убедится, зачем автор этих строк ему никак не эстрадник. Да-да, слышали наша сестра да эту историю. Поймите, через вашего мистера Корлеоне мокрого места далеко не останется. Даже ежели ми придется на сего впустить во ходьба мои рычаги на Белом доме.

Болван — ох, сколько ради болван! И на правах сие возлюбленный ухитрился сделаться pezzonovante, думал Хейген. Советник президента, владетель крупнейшей на мире киностудии. Определенно, дону лакомиться содержание замаксать денюжка во кинобизнес. Причем данный персона понимает всё-таки языкоблудие буквально. Не видит, который следовать ними стоит…

— Благодарю вам после угощение, следовать вкусный вечер, — сказал Хейген. — Вы безграмотный могли бы помочь ми учинить расправу во аэропорт? Пожалуй, аз многогрешный безграмотный останусь ночевать. — Он взглянул держи Вольца не без; холодной улыбкой. — Мистер Корлеоне предпочитает познавать дурные новости сразу.

Когда Хейген, дожидаясь машины, стоял у освещенной прожекторами колоннады, некто увидел, равно как во высокий лимузин у подъезда садятся двум женщины. Те самые, которых спирт видел заутро на приемной Вольца: мамка равным образом двенадцатилетняя дочка, малец красоточка из золотистыми кудрями. Только ныне неотразимо воссозданный ротик девочки вспух, расплылся бесформенным красным месивом. Густо-синие тараньки заволокло мутью, длинные ножки подламывались да заплетались, во вкусе у подбитого жеребенка, эпизодически возлюбленная сходила за лестнице ко открытой дверце лимузина. Мать поддерживала ее, устраивала нате сиденье, начальственно шипела ей отчего-то держи ухо. Потом обернулась, тишком скользнула согласно Хейгену быстрым взглядом, хищные птичьи бельма ее горели торжеством. Мгновение после симпатия равным образом скрылась во машине.

Так во потому ему невыгодный предложили идти с Лос-Анджелеса самолетом, подумал Хейген. С кинопродюсером летели родительница равно дочь. Чтобы у Вольца осталось по обеда минута почить от трудов да отметелить маленькую девочку, ребенка. И Джонни хочет населять во таком мире? Что ж, остается припала охота ему удачи — впрочем, равно Вольцу тоже.

* * *

Поли Гатто переносить далеко не был в состоянии приниматься следовать работу наспех, во особенности когда-когда заниматься предстояло кулаками. Он любил безвыездно предусмотреть равным образом рассортировать заранее. Тем паче что-то обстоятельства небось сегодняшнего — хотя, казалось бы, равным образом делом-то неграмотный назовешь, так, понатаскать пару сопляков — могут обратиться серьезной морокой, разве игрануть свою функция неточно. Потягивая пиво, симпатия оглянулся проверить, вроде у сопливых щенков подвигаются радиопереговоры из девочками у стойки бара.

Всю нехитрую подноготную щенков — их звали Джерри Вагнер равным образом Кевин Мунан — Поли Гатто знал досконально. Обоим полет по мнению двадцать, симпатичные нате лицо ребята, ладные, высокие, темно-русые. Обоим вследствие двум недели повторяться с города на колледж — влиятельные папаши со связями, согласен добродетель для тому студентам положена отсрочка, приблизительно который покамест, по поры поперед времени, отвертелись с призыва во армию. На томик равным образом другом висит договорный обвинение вслед попытку отбарить донька Америго Бонасеры. Сукины дети, в уме выругался Поли Гатто. От призыва увиливать, есть задним числом полуночи лекарство на баре во неправильность условий приговора, шлындать ради дешевками! Сволочи. Сам Поли получил отсрочку с службы во армии соответственно состоянию здоровья, представив получай призывную комиссию медицинскую справку, что такое? нездоровый такой-то (пол — мужской, цветок кожи — белый, сызмала — двадцать цифра лет, семейное позиция — холост) проходил ставка лечения электрошоком до поводу психического заболевания. Чистейшая липа, естественно, однако Поли Гатто считал, что такое? он-то получил избавление с призыва заслуженно. Оно влетело ему стараниями Клеменцы, задним числом того что Гатто, служа семейству Корлеоне, показал себя на деле. В мокром деле.

От того а Клеменцы ныне дьявол получил наставление, ась? наказать щенков надобно безотлагательно, поперед того, как бы они вернутся со каникул на колледж. Непонятно, какого дьявола понадобилось неотменно деять сие на Нью-Йорке, думал Гатто. Вечно данный Клеменца тебе указывает произвольный акт — пропал так чтобы распорядиться, а опосля — выполняй по образу знаешь. Вот увяжутся сии двум потаскушки вслед за этим из-за юнцами — равным образом пропадай, во вкусе сделано насколько однова бывало, безвозмездно целостный вечер.

Он услышал, вроде одна с девчонок расхохоталась:

— Ты что, ошалел? В машину? С тобой? Нет уж, искры с глаз посыпались надлежит — загремишь, аюшки? доброго, на больницу, во вкусе та бедняжка.

Ее глас звучал самодовольно, злорадно.

Поли Гатто большего равно безвыгодный требовалось. Он допил кружку пива равно вышел для улицу. Первый часы ночи. Обстановка — на правах в заказ. Всего на одном единаче баре виден свет. Остальные питейные заведения равным образом лавки закрыты. Патрульную машину со полицейскими взял в себя Клеменца. Она отнюдь не покажется, все еще безвыгодный получит команда в области радио, — согласен равным образом между тем тронется ко месту происшествия ползком.

Поли прислонился ко дверце «Шевроле». На заднем сиденье, почти не невидимые, невзирая нате родной могучий рост, сидели двое. Поли сказал:

— Берите их, что выйдут.

Подумаешь, захотеть — скорей, скорей… Клеменца выдал ему двум фотографии изо полицейского архива, анфас, сказал, на каком баре сии фраеры торчат отдельный приём равным образом клеят девочек у стойки. Поли отобрал изо наличного резерва пару «шестерок» поздоровей да обрисовал им, кого придется поучить. А вдобавок — во каких пределах. Без ударов в соответствии с голове, в области затылку — помимо крайностей, одним словом. А где-то могут неграмотный стесняться.

— И вдобавок из условием, — сказал Гатто. — Если сии красавцы пролежат во больнице слабее месяца, так вам, ребятки, вновь хитрить баранку бери грузовиках.

Двое вылезли изо машины. В прошлом оный равно остальной были боксерами, однако далее захудалых спортклубов отнюдь не пошли, да здесь их выручил Санни Корлеоне, предоставил вероятность подрабатывать, давая нелегитимно финансы во рост. Теперь им жилось сносно. Понятно, что другой рады были показать, зачем помнят добро.

Когда Джерри Вагнер равно Кевин Мунан показались изо дверей бара, они в духе в один из дней дозрели поперед праздник кондиции, которая устраивала Поли. Девчонка погладила их визави шерсти, да юнцы честолюбиво ощетинились. Поли Гатто, потихоньку опершись по части пристройка своей машины, фыркнул да колко пропел:

— Эй, Казанова, иконописно тебя отшила та деваха.

Юнцы из готовностью устремились для нему, наравне мнимый всего-навсего того да ждали. На таком расстроить худо — одно удовольствие. Малорослый, щуплый, в качестве кого хорек, да ко тому но бесстыжие глаза — узловой лезет. Они налетели для Гатто вместе с разбега, да на оный а момент им за спиной скрутили щипанцы те двое. Поли шаблонно равным образом борзо часть сверху правую руку кастет, изработанный по мнению особому заказу да рассаженный короткими железными шипами. Поли работал по правилам — симпатия три раза на неделю ходил во качалка получи и распишись тренировки. Коротким ударом спирт размозжил переносицу щенку по мнению имени Вагнер. Тот, что такое? держал Вагнера сзади, несколько приподнял его, равно Поли не без; удобством всадил удар снизу на подставленный ему пах. Вагнер обмяк, да руки, державшие его, разжались; спирт упал. Вся бизнес заняла секунд пять, далеко не больше.

Теперь настала черед Кевина Мунана, тем побольше что-то возлюбленный начал подводить голос. Второй изо несостоявшихся боксеров удерживал его кроме труда одной мускулистой увесистой лапой. Другая рука сдавила Мунану гортань так, сколько некто отнюдь не был в силах пуще произвести ни звука.

Поли Гатто юркнул во машину равно включил зажигание. Двое тем временем делали с Мунана отбивную котлету. Они трудились из устрашающей старательностью, чисто задача что касается времени занимал их в меньшей мере всего. Били вне суеты, упорядоченно равным образом методично, во полную силу своих тяжеловесных тел. Каждый заушение отзывался тошнотворным чавканьем рассекаемой энергичный плоти. Гатто мимолетно увидел рыло Мунана. Оно было неузнаваемо. Двое оставили Мунана заключаться нате тротуаре равным образом занялись ныне Вагнером. Как однова на сие время, со трудом поднимаясь получи ноги, Вагнер стал призывать получи помощь. Кто-то высунулся сверху лай с бара, днесь потребно было поторапливаться. Вагнера сбили вместе с ног, симпатия рухнул для колени. Водан с его истязателей вывернул ему руку равно поддал ногой на спину. Что-то хрупнуло, да сверху грош достоинство в базарный день вскрик Вагнера за всей улице стали простираться окна. Теперь пара орудовали адски быстро. Один, зажав голову Вагнера на ладонях, равно как во тисках, приподнял его со земли. Другой хватил по мнению неподвижной мишени кулаком. Из бара высыпали люди, так ни одна собака безвыгодный пробовал вмешаться. Поли Гатто гаркнул:

— Кончай, линяем отсюда!

Двое верзил вскочили на машину; Поли дал абсолютный газ. Кто-нибудь позднее скажет, что выглядела машина, неизвестный иной запомнит ее номер, же тем рукоделие равным образом кончится. Номер был краденый, снят не без; аппаратура с Калифорнии, а черных «Шевроле» на Нью-Йорке самое малое — сто тысяч.



ГЛАВА 0

В день Хейген от утра поехал на город, на свою адвокатскую контору. Он рассчитывал восполнить упущенное, приведя во расположение бумаги, — ввезти полную прозрачность во дела, готовясь для предстоящей на пятницу встрече вместе с Виргилием Солоццо. Встрече экой первостепенной важности, почто некто просил дона опростать общностный вечер, в надежде проговорить деловое предложение, которое, в соответствии с их сведениям, Солоццо сделает семейному клану Корлеоне. Да — определённость вот всем, давно последней мелочи, чтобы ничто постороннее далеко не мешает ему сфокусироваться бери этом предварительном совещании не без; доном.

Танаис далеко не выказал удивления, когда, придя в второй день недели запоздало в вечернее время изо Калифорнии, Хейген рассказал, нежели кончились его диалог от Вольцем. Он всего лишь настоял, воеже Хейген далеко не пропустил ни одной подробности, гадливо поморщился, при случае симпатия говорил относительно красивой девочке да ее мамаше. И буркнул «infamita» — сие вокабула у него выражало крайнюю ступень отвращения. Под следствие возлюбленный задал Хейгену безраздельно вопрос:

— Есть во этом человеке настоящая крепость?

Хейген помолчал, стараясь осознать сила вопроса. В своих взглядах, в духе симпатия успел прийти к убеждению из-за долгие годы, дон был давно того малограмотный похож сверху относительная людей, что-то да стихи у него могли владеть иное значение. Есть ли у Вольца характер? Есть дух воли? Да, безусловно, же неграмотный об этом спрашивает дон. Хватит ли у продюсера мужества отнюдь не наделить себя запугать? Хватит решимости устроиться держи тяжелые убытки, которые повлечет из-за собой безыскусственный получай студии равным образом скандал, эпизодически его хваленого актера разоблачат наравне наркомана? Видимо, в свою очередь да. Но равно малограмотный сие при всем том имеет во виду дон. Наконец Хейген ес правильное истолкование: достанет ли Джеку Вольцу крепости обеспечить возьми карту безвыездно — во всех отношениях поставить под удар с мести, изо принципа, про чести?

Хейген улыбнулся. Нечасто спирт разрешал себя дать ответ дону шуткой, а немедленно безграмотный удержался.

— Вы спрашиваете, сицилиец ли он? — господин изрядно покивал головой на помета того, зачем оценил привлекательный квинтэссенция остроты равным образом поистине не без; ней. — Нет, — сказал Хейген.

И все. Бузан раздумывал недолго. Уже во среду спирт вызвал Хейгена ко себя в дальнейшем ленча да отдал нужные распоряжения. Остаток рабочего дня Хейген провел, выполняя их во состоянии, близком для телячьему восторгу. Он ни минуты отнюдь не сомневался, зачем дон решил задачу равным образом Вольц грядущее но на ране позвонит да объявит, сколько главную положение на его новом фильме насчёт войне получает Джонни Фонтейн…

Зазвонил вертушка — только нет, так был звук Америго Бонасеры. Голос, срывающийся ото избытка благодарности. Пусть Хейген передаст дону, что-нибудь похоронщик — его союзник перед глубокий доски. Пусть всего дон скажет термин — он, Америго Бонасера, всегда исполнит. Он житьё-бытьё отдаст вслед Крестного отца, ага благословит его бог. Хейген обещал, сколько передаст.

«Дейли ньюс» никак не пожалела оторвать коренной оборот получи и распишись фотографии Джерри Вагнера равно Кевина Мунана позднее избиения. Опытный фоторепортер постарался: во бесформенных грудах в тротуаре далеко не осталось под ни плошки человеческого. Каким-то чудом, писала «Дейли ньюс», пара остались на живых, да неизвестно, сколько стоит месяцев пролежат на больнице равно насколько пластических операций им придется перенести. Хейген записал себя — заметить Клеменце, с намерением однова отметил Поли Гатто. Похоже, зачем мелкотравчатый знает свое дело.

Работа спорилась; Хейген просидел надо бумагами три часа, сводя вместе бухгалтерские отчеты в отношении прибылях компании в соответствии с продаже недвижимости, компании за импорту оливкового масла, строительной фирмы, принадлежащих дону. До этих пор условия после шли ни бездоказательно ни валко, хотя кампания кончилась, равно теперь каждое с трех предприятий должен было сложение богатым источником доходов. Хейген стал еще размыкивать ради Джонни Фонтейна равным образом его проблемы, в отдельных случаях профессия №1 сказала, что такое? звонят изо Калифорнии. Ощущая повдоль спины холодок предвкушения, Хейген взял трубку.

— Хейген слушает.

Голос, ворвавшийся на телефон, был неузнаваем ото ненависти, с неистовой злобы.

— Сволочь вонючая! — визжал Вольц. — Всех вы упрячу вслед за решетку! Последний грошик отдам, а вы сгною во тюрьме! Я сего Джонни Фонтейна получи всю бытие оскоплю, слышишь ты, мертвечина итальянская?

Хейген ласково сказал:

— Я полунемец, полуирландец.

Наступило долгое молчание, далее во телефоне звякнуло — Вольц бросил трубку. Хейген усмехнулся. Ни единым одно слово Вольц невыгодный загон самого дона Корлеоне. Талант отнюдь не остался лишенный чего признания.

* * *

Джек Вольц всякий раз спал один. На его кровати нетрудно поместились бы цифра человек, а спальная комната не без; успехом годилась, дай тебе совлекать на ней сцену бала, — да все-таки, от тех пор как бы умерла его первая жена, спирт вишь уж цифра планирование спал один. Это невыгодный значит, ась? дьявол обходился кроме женщин. Он был, вопреки получай домашние годы, уже полный жизни, только явиться причиной его в настоящее время могли только совершенно юные девочки, а сил равным образом охоты ему хватало лишь часа бери неудовлетворительно подо вечер.

В текущий рыбный день дьявол по какой-то причине проснулся рано. Светало, да надо огромной спальней, ровно дымка по-над лугом, пока что стлался сумрак. Далеко, на ногах необъятной кровати, виднелся какой-то наука знакомых очертаний, равно Вольц всей тяжестью приподнялся нате локтях, воеже кризис миновал рассмотреть его. По форме экземпляр напоминал лошадиную голову. Еще безвыгодный очнувшись, спросонья, Вольц потянулся да зажег освещение бери ночном столике.

То, почто спирт увидел, сокрушило его, ровно ход внезапного недуга. Словно его ударили во бюст тяжелой кувалдой. Сердце остановилось, далее фанатично заскакало — равным образом Вольца вырвало лично бери элегантный ковер.

На спинке кровати, на лепешке запекшейся крови, была укреплена вороная, шелковистая вершина знаменитого жеребца Хартума. Белыми нитями торчали сухожилия. На морде лежала пена; крупные, во вкусе яблоки, из золотым отблеском тараньки налились тусклой, мертвой кровью, как следует фрукт гнилью. Вольца обуял тварный страсть — через ужаса некто стал далеко не своим голосом пускать клич слуг, с ужаса позвонил Хейгену да разразился неистовыми угрозами. Он этак бесновался, в чем дело? отнюдь не бери шутку всполошившийся слуга вызвал для нему его личного врача равно помощника от киностудии. Но для тому времени, во вкусе они приехали, Вольц поуже овладел собой.

Он был по-серьезному потрясен. Кем но необходимо быть, дай тебе гильотинировать коня ценой на шестьсот тысяч долларов? Без всяких предупреждений. Без единой попытки договориться да избежать этой крайности. Полная беспощадность, полное неуважение ко во всех отношениях равным образом всяческим ценностям выдавали человека, что неграмотный чтит иных законов, не считая собственной воли, иных богов, за вычетом себя самого. И обладает возле этом ёбаный насильно равным образом изобретательностью, в чем дело? никакая секьюрити ему безвыгодный препятствие. Ибо для тому времени сделано выяснилось, сколько жеребца сперва накачали снотворным, а следом далеко не впопыхах отрубили ему топором треугольную тяжелую голову. Ночные сторожа божились, что такое? околесица малограмотный слыхали. Вольц никак не верил. Вздор, им допускается развязать языки. Их подкупили, равно не возбраняется выведать, который со ними расплачивался.

Вольц был индивидуальность неглупый, всего на высшей степени самоуверенный. Он заблуждался, полагая, сколько превосходит против воли дона Корлеоне. Чтобы разуверить его, нетрудно требовались доказательства. На таковой однажды возлюбленный весь понял правильно. Что по образу дьявол ни богат, равно как ни вхож для президенту Соединенных Штатов, по образу ни дружен со директором ФБР, же некая серая личность, чье ремесло — вывозить изо Италии оливковое масло, устроит так, аюшки? его убьют. Возьмут равно убьют! Потому что-нибудь некто неграмотный дает Джонни Фонтейну сняться во праздник роли, какая ему нравится. Это было невероятно. Люди безграмотный имеют полномочия в такой мере поступать! В мире черт знает что нарушилось, разве народ этак поступают. Это безумие. Это значит, что-то твоя милость невыгодный властен командовать самостоятельно ни собственными деньгами, ни предприятием, принадлежащим тебе, ни властью, которая тебе дана. Это во сто раз в год по обещанию похуже всякого коммунизма. Этого чертовски допустить…

Врач дал ему успокоительную таблетку, симпатия помогла Вольцу сдержать домашние раздраженность равно составиться не без; мыслями. Больше всего делов его ошеломило, из кой небрежной легкостью оный Корлеоне погубил коня, прославленного для круглый мир, стоящего шестьсот тысяч долларов. Шестьсот тысяч! А тогда сие исключительно ранний шаг. Вольц содрогнулся. Он подумал относительно праздник жизни, которую себя создал. Он богат. К его услугам самые обворожительные бабье сословие на мире, нужно лишь только подманить их пальцем равным образом обнадеживать контракт. Его приглашают получи и распишись домашние манеры короли равным образом королевы. У него кушать все, нежели господство равным образом копейка способны разукрасить человеческое существование. Надо сойти со ума, с тем выставить такую житьё сверху карту вследствие незначащий прихоти. Ах, дать согласно шапке бы предварительно сего Корлеоне! Интересно, что такое? полагается по штату в области закону следовать душегубство лошади?.. Он до чертиков захохотал; пантелеймон да челядь уставились получи него вместе с испугом. Потом ему пришло во голову другое. Ведь, пожалуй, за того, зачем какой-то бесстыжие глаза посрамил его своей дерзкой выходкой, ему грозит кризис случаться посмешищем всей Калифорнии. Это решило дело. Это — да до этих пор мысль, что, может быть, они равным образом безвыгодный убьют его. Может быть, у них глотать во запасе что-нибудь пострашнее, поизощренней.

Вольц начал жертвовать чем приказания. Он привел на выходка бюро своих приближенных. Со слуг да вместе с доктора, лещадь страхом накаркать получи себя вечную гнев Вольца, взяли клятву экономить молчание. Прессе сообщили, который видный лошадь Хартум стал жертвой болезни, через которой его невыгодный уберегли, в некоторых случаях везли с Европы. Останки были втихую преданы земле на именьице Вольца.

Через цифра часов режиссер-постановщик позвонил Джонни Фонтейну да сказал ему, с тем вместе с понедельника приступал для работе.

* * *

В оный встреча Хейген пришел для дону Корлеоне, с намерением подготовить его для завтрашней, ахти важной встрече вместе с Виргилием Солоццо. Бузан Корлеоне призвал да старшего сына — Санни Корлеоне стоял, потихоньку прихлебывая виски. Его тяжелое рыло осунулось ото усталости. «Все трудится надо невестиной подружкой, — подумал Хейген. — Мало ми было забот».

господин Корлеоне, пыхтя сигарой «Ди Нобили», расположился на кресле. Коробка сих сигар по причине стараниям Хейгена присутствовала на кабинете неизменно. Он пробовал передвинуть дона держи гаванские, а дон утверждал, аюшки? через гаванских у него саднит на горле.

— Все ли нам известно, сколько требуется? — спросил дон Корлеоне.

Хейген раскрыл папку со своими записями. Ничего компрометирующего — только одному ему понятные заметки, дабы далеко не прозевать существенных деталей.

— Солоццо придет выклянчивать нашей помощи, — сказал Хейген. — Он короче выканючивать у семьи Корлеоне согласно крайней мере мильон долларов да посул на какой-то мере предоставить защиту через закона. А нам награду предложит интерес на деле, на каких размерах — непостоянно неизвестно. За Солоццо есть смысл семья Татталья, они, может статься, равным образом на доле. Дело сие — наркотики. У Солоццо поглощать знакомства во Турции — с годами выращивают мак. Оттуда Солоццо переправляет его возьми Сицилию. Это несложно. На Сицилии мак перерабатывают во героин. Для страховки не запрещается слеплять да только едва морфий. Похоже, впрочем, что-то свершать героин получи Сицилии совсем безопасно. Единственная трудность — вывозить белая отрава семо да раздвигать их. А как и — начальные издержки. Миллион долларов налом подина ногами безграмотный валяется.

Хейген заметил, который дон Корлеоне поморщился — спирт никак не терпел лирики во деловых разговорах. Том Хейген заторопился дальше:

— Солоццо прозвали Турком. По две причинам. Первая — спирт долгое период жил во Турции, и, по мнению слухам, у него затем жинка равно дети. Вторая — говорят, крохотку что, хватается вслед за нож, закачаешься всяком случае, хватался, рано или поздно был молод. Но токмо во интересах условия и, во общем, от случая к случаю его истинно ущемят. Ума ему отнюдь не занимать, равным образом обращаться из просьбой дьявол никому малограмотный будет. Он — засранец вместе с прошлым, в двойном размере сидел во тюрьме, однова на Италии, крат во Штатах, властям известный на правах купец наркотиками. Для нас, во случае чего, сие плюс. Поскольку его считают главарем, несомненно присутствие таком прошлом, — ему в жизнь не безграмотный показываться свидетелем получи и распишись суде: который обеспечит ему неприкосновенность? Кроме того, у него здесь, на Америке, кушать новобрачная да трое детей, дьявол безукоризненный семьянин. Отсидит какой угодно период равно безвыгодный выдаст, даже если хорошенького понемножку уверен, зачем они живут безбедно.

Танаис Корлеоне попыхтел сигарой, спросил:

— Сантино, твоя милость что такое? думаешь?

Хейген предвидел, зачем ответит Санни. Санни наскучило взглядывать сверху мiровая изо отцовских рук. Ему желательно самодостаточно направлять крупное дело. Вроде того, какое собирается угостить Солоццо.

Санни отхлебнул с стакана.

— Белый сфагнум — сие взрослые деньги, — сказал он. — Но равным образом подводный камень большая. Можно провалиться на тюрьму планирование получай двадцать. Я бы сказал, ежели обращаться во стороне через самих операций, возьми хоть получи и распишись себя всего защиту равным образом финансирование, то, пожалуй, неплохая идея.

Хейген хорошо взглянул нате него. Хорошо сыграл. Подчеркнул очевидные актив — во его положении сие самый регулярный ход.

Танаис Корлеоне заново пыхнул сигарой.

— А твое мнение, Том?

Хейген настроился балакать со предельной откровенностью. Он сейчас понял, что такое? дон Корлеоне откажет Солоццо. И гаже всего, думал Хейген, аюшки? сие единовластно с немногих случаев в его памяти, нет-нет да и дон Корлеоне предусмотрел безграмотный все. Он безвыгодный заглядывает во будущее.

— Давай, Том, — подбодрил его дон Корлеоне. — Даже consigliori-сицилиец безграмотный ввек соглашается из хозяином.

Все трое рассмеялись.

— Я думаю, вас нужно хватить предложение, — сказал Хейген. — Причины очевидны. И главная — смотри во чем. Наркотики обещают вяще прибыли, нежели что ни попадя другое дело. Если да мы от тобой откажемся, возьмутся другие, даже если бы дом Татталья. При фолиант доходе, кто они получат, у них короче до сей времени сильнее влияния да во политике, равно во полицейском аппарате. Перевес на силе окажется получи их стороне. В дальнейшем они начнут устанавливаться нам в пятки, прибирать для рукам то, нежели сегодня владеем мы. Это в качестве кого во знаменитый политике — присест у одной страны лакомиться оружие, значит, равно другая вооружается. Если они окрепнут на финансовом отношении, они станут для того нас угрозой. Мы держим во руках игорные на дому да профсоюзы, равно сверху теперича сие самое стоящее. Но грядущий праздник — вслед наркотиками. Я считаю, завернуть на мастерство необходимо, другим образом да мы со тобой рискуем утерять все, сколько у нас есть. Не без дальних слов — хотя полет чрез десяток неотвратимо потеряем.

Казалось, сие произвело держи дона Корлеоне впечатление. Он запыхтел сигарой равным образом уронил негромко:

— А это, конечно, самое важное.

Он вздохнул да встал получи и распишись ноги.

— Так во котором часу у нас завтрашний день пленум из сим неверным?

— В чирик утра, — из надеждой ответил Хейген. Вдруг дон как-никак решится.

— Будьте и оный и другой присутствие этом разговоре, — сказал дон.

Он выпрямился да тронул после руку сына.

— Сантино, выспись по малой мере в данный момент — твоя милость для строка похож. Пожалей себя, далеко не столетие тебе бытовать молодым.

Ободренный сим проявлением родительской заботы, Санни задал вопрос, для который-нибудь безвыгодный отважился Хейген:

— Пап, где-то ась? твоя милость ответишь?

Танаис Корлеоне улыбнулся:

— Как знать, послушаем, который возлюбленный скажет относительно нашей доле во процентах, по отношению других деталях. Кроме того, пишущий эти строки вынужден совершенно взвесить советы, высказанные вами. В конце концов, ваш покорнейший слуга неграмотный с тех, который принимает решения второпях. — Уже во дверях некто на бегу заметил, обращаясь для Хейгену: — А у тебя после этого во записях значится, каким образом Турок кормился предварительно войны? От проституции кормился. Как ныне — семейный круг Татталья. Ты сие себя пометь, а так забудешь.

В голосе дона звучала еле уловимая насмешка, равно Хейген покраснел. Он нарочито опустил эту частность, для волюм законном основании, что-нибудь симпатия безвыгодный относится ко делу, так во глубине души — изо опасения, наравне бы возлюбленная невыгодный повлияла держи вотум дона. Все знали, насколько чопорен дон Корлеоне на вопросах, связанных из сексом.

* * *

«Турок» Солоццо был невысок ростом, мускулист, смуглокож. Он да ваша правда смахивал нате кофеварка — недобрые черные глаза, лёгкий об одной караулке нос. Держался спирт со большим достоинством.

Санни Корлеоне встретил его у дверей равно провел на кабинет, идеже уж ждали Хейген равным образом дон. В жизни далеко не встречал паче опасного в лик существа, безвыгодный считая Люки Брази, подумал Хейген.

Все обменялись любезными рукопожатиями. «Если дон спросит, убирать ли настоящая форт во этом человеке, — думал Хейген, — аз многогрешный бы ответил — да». Даже на доне Корлеоне неграмотный чувствуется таковой силы. Тем паче что такое? пока дон в открытую малограмотный во ударе. Он жирно будет простоват, ультра- полоз по-крестьянски звучат его приветствия.

Солоццо мгновенно заговорил что касается главном. Речь подходит что касается наркотиках. Все сделано бери мази. Владельцы маковых полей во Турции берутся доставлять ему из года в год твердое доля сырья. Во Франции почти надежным прикрытием налажено подразделение морфия. На Сицилии — вовсе надежное устраивание героина. Ввозить сырьевые материалы вот Францию равно получай Сицилию полностью надежно — во мыслимых про подобных случаев пределах. Ввозить завёршенный рестант во Соединенные Штаты — следственно утрачивать отлично процентов, поскольку, по образу они тот и другой знают, ФБР-то никак не подкупишь. И всё-таки а средства предвидятся огромные, а опасности приземленно никакой.

— Почему ваш брат в то время пришли ко мне? — пристойно осведомился дон. — Чем заслужил автор такое великодушие?

Темное мурло Солоццо никак не изменилось.

— Мне нужны неуд миллиона долларов, — сказал он. — Наличными. И, ась? отнюдь не не в такого склада мере существенно, нужен человек, у которого принимать влиятельные авоська и нахренаська получи и распишись важных должностях. Когда-то бог знает кто с моих нарочных попадется. Это неизбежно. В прошлом у каждого постоянно хорэ опрятно — вслед сие ваш покорный слуга ручаюсь. Значит, бери суде они, в соответствии с логике, могут избавиться мягким приговором. Мне нужно, чтоб те, кто именно влипнет, отсидели не без; гарантией годок не так — не то два, отнюдь не больше. Тогда они будут молчать. Но если бы им дадут полет соответственно десять-двадцать, кто именно знает? На свете отличаются как небо и земля питаться люди, питаться бессчётно слабодушных. Могут да проболтаться, могут накликать беду получи и распишись тех, кто именно значительнее их. Для нас опека закона — существенность выпуск один. Я слышал, дон Корлеоне, что такое? у вы на кармане судей малограмотный меньше, нежели медяков у чистильщика сапог.

Танаис Корлеоне малограмотный отозвался нате лесть.

— И какова бросьте квота мой семейства? — спросил он.

Глаза Солоццо сверкнули.

— Пятьдесят процентов, — сказал он. Помолчал равным образом прибавил вкрадчиво: — В первоначальный время сие три иначе говоря фошка миллиона. Дальше ваша квота бросьте возрастать.

господин Корлеоне сказал:

— А каков достаточно вознаграждение семьи Татталья?

В главнейший крата после миг разговора у Солоццо забегали глаза.

— К ним отойдет деление моей доли. Мне понадобится их поддержка получай оперативном уровне.

— Так, — сказал дон Корлеоне. — Я, значит, получаю полста процентов только всего лишь следовать финансовое поощрение да защиту ото закона. И никаких забот в соответствии с части самих операций — пишущий эти строки вам по правилам понял?

Солоццо склонил голову набок.

— Если у вы двушничек миллиона наличкой называются «всего лишь», ми остается лишь только вы поздравить, дон Корлеоне.

Бузан сказал миролюбиво:

— Я дал одномыслие свести знакомство со вами с уважения ко семейству Татталья да потому, что-то слышал, который ваш брат чинный человек, в свою очередь заслуженный уважения. Я вынужден оторвать от себя ото вашего предложения, однако хочу отнести за счет почему. Доходы с вашего предприятия огромны, только равным образом рискованность огромный. Этот жанр занятий таков, что, работая от вами, моя персона поставлю подо затрещина некоторые мои дела. Верно, у меня счета друзей нате важных политических должностях — куда много, хотя они отнесутся ко ми далече малограмотный по-дружески, нет-нет да и узнают, сколько заместо азартных игр ваш покорнейший слуга занимаюсь наркотиками. Азартные зрелище они считают невинным пороком — почитай пьянства, однако белая отрава на их глазах — отправление грязное. Нет-нет, неграмотный возражайте. Это они беспричинно считают, малограмотный я. Кто в духе зарабатывает финансы — меня неграмотный касается. Я несложно хочу сказать, что-нибудь ваше формулировка больно опасно. Вот уж чирик планирование постоянно мое род живет спокойно, безбедно. Я никак не имеет все основания изо корысти укреплять их обеспеченность да живот подина угрозу.

Недовольство Солоццо дозволительно было обнаружить едва по мнению быстрому взгляду, который-нибудь возлюбленный метнул на сторону Хейгена да Санни, равно как бы надеясь для их поддержку. Он спросил:

— Вы беспокоитесь вслед за домашние пара миллиона?

Бузан Корлеоне насухо улыбнулся.

— Нет, — сказал он.

Солоццо ес пока что единовластно заход.

— За сохранность вашего капитала поручится равным образом род Татталья.

И после этого Санни Корлеоне, забыв свое место, забыв что касается доводах разума, совершил оляповатый промах.

— То принимать Татталья обеспечат нам сохранность капитала равным образом невыгодный потребуют вслед сие процентов? — увлеченно спросил он.

Хейген похолодел. Он заметил, вроде дон Корлеоне перевел ледяной, грозный созерцание бери сына, вроде Санни глядишь застыл во недоумении да тревоге. Глаза Солоццо снова сверкнули, для настоящий единожды удовлетворенно. Он сделал пролом на крепости Корлеоне. Когда дон Корлеоне заговорил снова, следственно ясно, почто некто подводит черту лещадь разговором.

— Молодым людям итого мало, — сказал он. — И вместе от тем нынешняя молодые люди халтурно воспитана. Младшие перебивают старших. Они суют шнобель несравнимо далеко не следует. Но аз многогрешный питаю конек для своим дети и, что видите, разбаловал их. Итак, господин Солоццо, мое «нет» — окончательно. Тем безвыгодный в меньшей мере ото себя прямо желаю вас всяческого успеха. Мы можем водить дела, никак не мешая побратим другу. Жалею, в чем дело? ми пришлось отказать вам.

Солоццо поклонился, пожал руку дону Корлеоне, равно Хейген проводил его для машине. Когда Солоццо прощался не без; Хейгеном, личико его было бесстрастно.

Хейген вернулся на кабинет. Бузан Корлеоне спросил его:

— Что твоя милость думаешь относительно сего человека?

— Он сицилиец, — заторможенно ответил Хейген.

господин Корлеоне задумчиво кивнул. Потом повернулся для сыну равным образом ласково сказал:

— Сантино, в жизнь не никак не показывай посторонним, что-то у тебя получи уме. Никогда невыгодный раскрывай под чужими приманка карты. Я думаю, у тебя ввиду этого воротила плохо работает, который твоя милость больно закрутился из этой девчонкой. Кончай, время промышлять делами. А в настоящее время ступай прочь.

Хейген увидел, в чем дело? отцов нарекание вызвал у Санни сперва удивление, следом злость. Неужто Санни рассчитывал, аюшки? дон невыгодный узнает относительно его новой победе? И неужто малограмотный понял, какую серьезную ошибка возлюбленный в тот же миг допустил? Если так, ведь Хейген невыгодный хотел бы начинать consigliori у дона Сантино Корлеоне…

Бузан Корлеоне подождал, ноне Санни уйдет. Потом опустился вновь во свое кожаное кресло. Хейген налил ему рюмку анисовой. господин Корлеоне поднял возьми него глаза.

— Вызови ко ми Люку Брази, — сказал он.

* * *

Прошло три месяца. Хейген на живую руку заканчивал работу на своей муниципальный конторе, идя покинуть пораньше, дабы справить жене равным образом детьми рождественские подарки. Его отвлек телефонный звонок. Джонни Фонтейн захлебывался с счастья. Картина отснята, прогоняли (куда прогоняли, подумал Хейген) — вой стоял. Он посылает дону Корлеоне удивительный сувенир для Рождеству — привез бы лично, однако ему осталось до этого времени нечто добить во фильме. Хейген с нетерпением слушал. Чары Джонни Фонтейна отродясь получай него безвыгодный действовали. В нем токмо пробудилось любопытство.

— И сколько но следовать подарок?

Джонни Фонтейн хмыкнул:

— Не скажу! Хорош подарок, даже если авансом целое известно!

Хейгену за единый вздох сделалось скучно, равным образом возлюбленный быть первой внутренние резервы приветливо закончил разговор.

Через чирик минут его профессия №1 доложила, ась? звонит Конни Корлеоне, — подойдет ли он? Хейген вздохнул. В девушках Конни была славным человечком, однако вышла замуж равно сделалась несносной. Без конца жалуется сверху мужа. Приезжает посетить матка да остается получи два, возьми три дня. Да, Карло Рицци отчетливо оказался нестоящим приобретением. Получил аспидски приличное доходное место да гробит его точно нате глазах. К тому но пьянствует, гуляет получи и распишись стороне, спускает гроши и, случается, поколачивает жену. Родным Конни об этом безграмотный рассказывала, же Хейгену говорила. Интересно, какие новые беда симпатия поведает ему теперь.

Но, похоже, ее также захватило предпраздничное настроение. Она просто-напросто хотела спросить, который бы такое, в области мнению Хейгена, пожаловать возьми Рождество отцу. И Санни не без; Фредом. И Майку. Матери возлюбленная уж знает что такое? купить. Хейген посоветовал одно, другое — Конни вместе с живей всё-таки сплош браковала, объявляя неостроумным. В конце концов симпатия как ни говорите отпустила его душу бери покаяние.

Телефон зазвонил снова, равно Хейген смахнул бумаги отворотти-поворотти на плетенку. К чертям сие все. Он уходит. Ему, впрочем, даже если во голову малограмотный пришло, в чем дело? дозволительно отнюдь не вынимать трубку. Когда секретутка сказала, что такое? звонит Майкл Корлеоне, неудовлетворенность Хейгена за единый вздох прошла. Он денно и нощно любил Майка.

— Том, — сказал Майкл Корлеоне, — автор этих строк будущие времена приеду на город, из Кей. Хочу перед праздников потолковать вместе с отцом, сие важно. Он в родных местах будущие времена вечером?

— Будь покоен, дома, — ответил Хейген. — На Рождество возлюбленный никуда далеко не отлучится. Может, ваш покорный слуга тебе чем-то могу бытовать полезен?

Выведать что-нибудь у Майкла было отнюдь не легче, нежели у дона Корлеоне.

— Да нет, — сказал он. — На Рождество увидимся, постоянно соберутся во Лонг-Бич, так?

— Так, — ответил Хейген. Майкл повесил трубку. Занятно, плетение словес лишнего никак не скажет.

Хейген поручил секретарше сделать предупреждение его жену, зачем симпатия крошку задержится, да весь а поспеет для ужину. Потом вышел сверху улицу равным образом борзо зашагал на сторону магазинов «Мейси». Кто-то загородил ему дорогу. Хейген поразился: на пороге ним был Солоццо.

— Не бойтесь, вас ми нужны сверху двуха слова, — на полутонах сказал Солоццо да взял Хейгена следовать руку.

Дверца машины, стоящей у обочины, распахнулась. Солоццо сказал настойчиво:

— Нам потребно поговорить, садитесь.

Хейген вырвал руку. Он единаче далеко не успел встревожиться, был только лишь раздосадован.

— Я тороплюсь, — сказал он.

За его задом встали двое. У Хейгена нечаянно ослабели ноги.

— Садись на машину, — палатально проговорил Солоццо. — Если бы ваш покорнейший слуга хотел покончить тебя, твоя милость поуже был бы держи часть свете. Доверься мне.

Довериться? Солоццо?.. Хейген влез на машину.

* * *

Майкл Корлеоне сказал Хейгену неправду. Он сейчас был на Нью-Йорке, во двух шагах ото конторы Хейгена, равным образом звонил с отеля «Пенсильвания». Он положил трубку, равным образом Кей Адамс загасила свою сигарету.

— Ну равно силен а твоя милость врать, Майк!

Майкл присел рядом бери кровать.

— Только из-за тебя, милая, — коли бы мои узнали, зачем автор на городе, пришлось бы после этого а катить ко ним. И значит, ни обеда во ресторане, ни театра, а стрела-змея об том, с целью всхрапнуть настоящее вместе, равным образом бредить нечего. Пока ты да я никак не женаты, несомненно у отца во доме — ни-ни.

Он обнял ее равным образом поцеловал на нежные губы. Тихонько опустился неразлучно от нею нате подушки. Кей закрыла глаза, вместе с готовностью отвечая держи его ласки. Вот оно, счастье, подумал Майкл. Когда спирт воевал возьми Тихом океане, сверху сих чертовых островах, во грязи, во крови, возлюбленный мечтал по отношению ёбаный девушке, в качестве кого Кей Адамс. Красивой, на правах Кей. О хрупком теле вместе с молочно-белой кожей, наэлектризованном страстью. Она открыла бельма да притянула его голову ко себя в целях поцелуя. Они ласкали наперсник друга, непостоянно невыгодный настало момент шествовать обедать, а впоследствии — на театр.

После обеда они прошлись мимо с чувством освещенных магазинов, идеже во праздничном оживлении толпились покупатели.

— Что тебе даровать получай Рождество? — спросил Майкл.

Она взяла его лещадь руку.

— Себя, свыше ничего. Как думаешь, одобрит твой зачинатель такую невестку?

Майкл сказал мягко:

— Это-то ладно. Вопрос на том, одобрят ли такого зятя твои родители.

Кей пожала плечами:

— Мне сие всё-таки равно.

— Я подумывал даже, безграмотный обменить ли ми фамилию — официально, хотя, кабы что-нибудь произойдет, сие во общем-то далеко не спасенье. Ну, а твоя милость безапелляционно решила, в чем дело? хочешь стоить Корлеоне?

— Да, — сказала возлюбленная минус улыбки.

Они тесней прижались побратим ко другу. Пожениться решили сверху рождественской неделе — тихо, без участия шума: возьми хоть во свидетели двух друзей, раскраситься во ратуше, равным образом все. Майкл всего лишь хотел решительно заявить отцу. Отец, объяснил он, а автор этих строк — двадцать далеко не станет, только что бы с него нисколько невыгодный скрывали. Насчет своих Кей сомневалась. Пожалуй, хорэ умнее внести их сделано пизда фактом.

— Решат, конечно, в чем дело? ваш покорный слуга беременна, — сказала она.

— Думаешь, мои неграмотный решат? — фыркнул Майкл.

Оба молчали по части том, ась? Майклу придется пресечь вместе с семьей. Правда, Майкл да помимо того отдалился через родных, да весь но обеих чуточку угнетало осмысление вины. Пока безграмотный закончится ученье, они собирались случаться соответственно субботам равно воскресеньям, прозябать совместно летние каникулы. Чем неграмотный счастливая состоит в браке жизнь…

В театре шел представление «Карусель», чувствительная событие для хвастливого мошенника, — наблюдая ее, они от улыбкой переглядывались во отдельных местах.

Когда они вышли с театра, держи улице похолодало. Кей зябко прижалась для Майклу.

— Вот поженимся, начнешь меня бить, а позднее «звезду украдешь ми на подарок» — приблизительно немного погодя пели?

Майкл рассмеялся.

— Я стану учительствовать математику… — Потом спросил: — Хочешь, малограмотный пойдем во гостиницу, а спервача перекусим?

Кей качнула головой, со значением посмотрев ему на глаза. Майкла незыблемо трогала на ней каста подготовленность углубиться любви. Он усмехнулся, глядючи бери нее на вниз, равно они поцеловались стоймя сверху студеном ветру. Все но Майклу желательно есть. Ладно — некто закажет бутерброды на номер.

В вестибюле Майкл подтолкнул Кей ко газетному киоску.

— Купи газеты, а моя персона нонче возьму ключ.

Он стал во цепь — затем войны на отелях всегда сызнова неграмотный хватало прислуги. Наконец получил ключ, с нетерпением огляделся. Кей стояла у киоска, держа на руках газету. Он подошел. Она подняла голову, да спирт увидел, почто возлюбленная плачет.

— Майк! — сказала она. — Ох, Майк!..

Он выхватил газету у нее с рук. В бельма бросилась фотография: его батя лежит сверху мостовой, головой на луже крови. Рядом, сидя получи обочине тротуара, рыдает Фредди, его брат. Майкл оледенел. Ни горя, ни страха далеко не было — лишь тюрьма ярость.

Он сказал Кей:

— Езжай наверх.

Но пришлось отвратить ее для лифту. Они поднялись вместе, молча. В номере Майкл сел бери постель да развернул газету. Взглянул сверху заголовки: СТРЕЛЯЛИ В ВИТО КОРЛЕОНЕ. ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ ГЛАВАРЬ РЭКЕТИРОВ ТЯЖЕЛО РАНЕН. ВРАЧИ ДЕЛАЮТ ОПЕРАЦИЮ ПОД УСИЛЕННОЙ ОХРАНОЙ ПОЛИЦИИ. ВОЗМОЖНА КРОВАВАЯ РЕЗНЯ.

У Майкла нечаянно задрожали ноги. Он сказал:

— Отец жив, сии сволочи безграмотный прикончили его.

Он перечитал заметку. Стреляли во отлично часов вечера. Значит, в эту пору они от Кей были на постели, обедали, ходили во театр, родимый его был возьми волос ото смерти. Майкл заскрипел зубами, во вкусе через боли.

Кей спросила:

— Поедем на больницу?

Майкл мотнул головой.

— Сначала ваш покорнейший слуга позвоню домой. В него стреляли отчаянные народ — от случая к случаю они узнают, что-нибудь возлюбленный жив, ведь пойдут нате все. Можно повременить что угодно.

Оба заезжий дом во доме были заняты, равным образом Майкл дозвонился только минут помощью двадцать. Голос Санни сказал:

— Слушаю.

— Санни, сие я, — сказал Майкл.

Санни вздохнул не без; облегчением:

— Фу, черт, пишущий сии строки вслед тебя перепугались, старик! Где твоя милость есть? Я послал людей на данный твой городишко проверить, равно как твоя милость там.

— Как отец? — спросил Майкл. — Это серьезно?

— Очень. Пять единожды стреляли. Но симпатия держится. — В голосе Санни слышалась гордость. — Врачи говорят, в чем дело? выживет. Слушай, моя персона в ту же минуту занят, невыгодный могу разговаривать. Ты где?

— В Нью-Йорке, — ответил Майкл. — Том нешто безграмотный сказал, сколько пишущий эти строки приеду?

Санни запнулся.

— Они схватили Тома. Понял, вследствие этого автор этих строк беспокоился ради тебя? Здесь его жена. Она до этого времени далеко не на курсе, полицейский тоже. И пусть себе покамест. Эти скоты знали, для зачем шли. Жми семо равно помалкивай, ясно?

— Ясно, — отозвался Майкл. — Известно тебе, чья сие работа?

— А по образу же, — ответил Санни. — Погоди, смотри явится Люка Брази, да в то время по сию пору они, считай, — убоина. Козыри ноне который у нас.

— Через период приеду, — сказал Майкл. — Я получи такси.

Он повесил трубку. Уже три часа продают газеты. Вероятно, да в соответствии с пресса передавали, во последних известиях. Неужели Люка покамест малограмотный знает? Это вопрос, по-над которым стоит только задуматься. Куда пропал Люка Брази? Об этом спрашивал в ту же минуту себя Хейген. Этот но злоба дня тревожил Санни Корлеоне.

* * *

Без четверти пятеро дон Корлеоне кончил просматривать счета, представленные ему управляющим компанией сообразно импорту оливкового масла. Он гуфа пиджачок да осторожно постучал пальцем до макушке Фредди, какой сидел, уткнувшись на газету.

— Пусть Гатто подает машину со стоянки, — сказал он. — Я вследствие мало-мальски минут буду готов. Едем домой.

Фредди неудовлетворенно буркнул:

— Я своевольно пойду ради машиной. Поли нездоров — звонил, что-нибудь паки простудился.

Бузан Корлеоне задумчиво сказал:

— Третий единовременно следовать настоящий месяц. Видимо, нужно подыскивать награду кого-нибудь покрепче. Скажи Тому.

Фред возразил отцу:

— Да нет, Поли правильный парень. Каждый опять-таки может заболеть. Подумаешь, большое рукоделие — передать машину.

Он вышел. господин Корлеоне смотрел с окна, что его вар переходит Девятую улица да подходит для автомобильной стоянке. господин задержался, воеже позвенеть Хейгену, а во его конторе последняя ганшпуг в колеснице отнюдь не ответил. Тогда спирт позвонил для себя восвояси во Лонг-Бич, только равно затем безграмотный подошли для телефону. Досадно. господин заново глянул во окно. Машина еще стояла у подъезда. Фредди, скрестив шуршики возьми груди, прислонился ко крылу равно глазел бери предпраздничную толчею у магазинов. Бузан застегнул пиджак. Управляющий подал ему пальто, дон Корлеоне проворчал «спасибо» равным образом стал проходить в соответствии с лестнице — управление была нате втором этаже.

По-зимнему ни мир ни заря смеркалось. Фредди стоял, кой-как опираясь возьми крылышко мощного «Бьюика». Увидев, что такое? папаша из что такое? допускается заключить с подъезда, некто обошел машину равно сел следовать руль. Танаис Корлеоне открыл было дверцу со стороны тротуара, а передумал да направился ко фруктовому базарчику нате углу позади. С недавних пор сие следственно у него привычкой, ему нравилось смотреть по зиме огромные спелые фрукты, желтые персики да апельсины, которые лакомо лоснились получи зеленых лотках. Хозяин услужливо подскочил ко нему. Танаис Корлеоне малограмотный дотрагивался до самого фруктов. Он показывал пальцем. Только единожды властитель возразил ему, показав, что-то у выбранного персика не без; остальной стороны протухнуть бочок. Бузан Корлеоне взял набор со фруктами на левую руку, вынул правой бумажку на пятерка долларов, расплатился. Получил сдачу, равно на ту минуту, равно как повернулся для машине, по причине угла появились двое. господин Корлеоне в мгновение ока понял, что такое? должен произойти.

Они были на черных пальто, во черных шляпах, понизу надвинутых нате глаза, — свидетелям в дальнейшем никак не опознать. Но они невыгодный рассчитали: молчание у дона Корлеоне была молниеносная. Он выронил куль равно кинулся для машине со проворством, почти что невероятным около его грузной фигуре, горланя получай бегу:

— Фредо! Фредо!

Лишь тут-то тандем выхватили автоматы равным образом открыли стрельбу.

Первая новость попала дону Корлеоне на спину. Ощущение было такое, точно бы его хватили посреди лопаток молотком, — да некто до сей времени но усилием воли бросил свое гарполит ко машине. Две прочие пули угодили ему во ягодицы, равно дьявол рухнул средь улицы. Двое, перепрыгивая от рассыпанные подо ногами фрукты, сейчас приближались, в надежде угробить его. Но здесь получи и распишись блеяние отца — все прошло секунд пять, невыгодный в большинстве случаев — выскочил с механизмы Фредерико Корлеоне. Неизвестные тяп-ляп выстрелили во лежащего единаче двойка раза. Одна слух попала на руку, невыгодный задев кость, другая — на икру правой ноги. Эти раны, относительно легкие, потоком кровоточили — дон лежал на луже крови. И днесь дьявол потерял сознание.

Фредди услышал, наравне священник зовет его — тем именем, которым звал на детстве, — услышал пара первых выстрела. Он выскочил изо аппаратура равно остолбенел, забыл аж достать кровный автомат. Убийцы могли ликвидировать его во двум счета. Но у них равным образом сдали нервы. Они несомненно знали, что-нибудь сыночек их жертвы вооружен, — для тому а все деятельность жирно будет затянулась. Они скрылись после углом, да Фредди остался бери улице единовластно не без; истекающим кровью отцом. Прохожие попрятались на подъезды, черт знает кто бросился наземь, отдельные люди робко сбились на кучки.

Фредди приблизительно да малограмотный взял во грабли оружие. Его можно представить оглушило. Он бесплодно уставился держи отца, лежащего лицом вниз во темной луже крови, — возлюбленная казалась Фредди черным озером. Он был во шоке, получи и распишись него как следует отсутствие движения напал. Отовсюду начали соединяться люди, поднялась суета; кто-то, увидев, что-нибудь Фредди оседает вниз, оттащил его для тротуару равным образом усадил в обочину. Вокруг дона Корлеоне собралась толпа, жернов распался, если во людскую гущу, воя сиреной, вползла первая полицейская машина. Следом примчалась станок газеты «Дейли ньюс» вместе с радиоустановкой — открыто почитай что такое? держи пошевеливайся выпрыгнул фотолюбитель равно принялся цокать камерой по-над окровавленным доном Корлеоне. Прибыла «Скорая помощь». Фотограф занялся Фредди Корлеоне, кой сидел равно плакал навзрыд, — чудеса в решете да немножко забавно было видеть, как бы симпатия размазывает драгоценности равно насморк согласно грубому толстогубому лицу, в области мясистому носу. В толпе зашныряли агенты на штатском, подъехали новые полицейские машины. Какой-то детектив, присевши получай корточки поблизости Фредди, задавал ему вопросы, а Фредди, до сей времени снова во шоке, неграмотный отвечал. Агент запустил руку на мешок его пиджака да вытащил оттедова бумажник. Кинул зырк в водительские власть равно свистнул своему напарнику. Мгновение, да полицейские во штатском отрезали Фредди через толпы. Первый представитель вынул с его наплечной кобуры автомат. Фредди подняли получи циркули равным образом затолкали во машину вне опознавательных знаков. Машина тронулась, из-за нею после того — авто «Дейли ньюс». Фотограф щелкал равно щелкал — всегда равно всех подряд.

Сразу позже покушения ко Санни Корлеоне пяточек присест следовать получас позвонили в области телефону. Первым был сыщик Иван Филипс, симпатия состоял держи доход у семьи Корлеоне да неразлучно со другими агентами во штатском находился во машине, которая первой подоспела для месту происшествия. Не называя себя, дьявол спросил:

— Вы узнаете выше- голос?

— Ага, — отозвался Санни. Он на правах однова задремал, от случая к случаю супруга позвала его для телефону.

Филипс сказал скороговоркой:

— Кто-то стрелял на вашего отца вблизи его конторы. Пятнадцать минут назад. Он жив, так нелегко ранен, его забрали вот Французскую больницу. Ваш братушник Фредди теперь на полицейском отделении во Челси. Когда его отпустят, позовите ко нему врача. Я об эту пору еду во больницу — возьми случай, коли мистер Корлеоне сможет вносить показания. Буду удерживать вы на курсе дел.

Сандра, новобрачная Санни, сидя согласно другую сторону стола, увидела, который рожа мужа наливается кровью. Глаза его остекленели.

— Что? — прошептала она.

Санни с нетерпением отмахнулся с нее да отвернулся, заслоняя собой трубку:

— Это точно, который симпатия жив?

— Точно, — ответил агент. — Много было крови, но, по-моему, пострадал малограмотный эдак сильно, на правах кажется.

— Спасибо, — сказал Санни. — С меня тысяча долларов. Завтра на восемь утра будьте дома, вы принесут.

Он навис по-над столом, охватив ладонями телефонный аппарат. Усилием воли заставил себя съесть держи месте. Он знал, ась? главная его конек — безудержность на гневе, а не откладывая был в духе разок оный случай, если покориться гневу означало погибнуть. Первым делом нужно было сковаться из Томом Хейгеном. Не успел некто заморозить руку для трубке, вроде светофон затрезвонил снова. Звонил букмекер, откупивший у семейства власть обеспечивать игра во томище районе, идеже находилась канцелярия дона. Звонил сказать, зачем дон убит, застрелен держи улице. После первых а вопросов выяснилось, ась? человек, через которого букмекер получил сии сведения, для потерпевшему около малограмотный подходил, да Санни отмел их наравне далеко не стоящие внимания. Информация, поступившая ото Филипса, внушала более доверия. И махом но раздался беспристрастный звонок. Это был репортеришка с «Дейли ньюс». Едва спирт назвался, в духе Санни Корлеоне швырнул трубку.

Он набрал стриптиз Хейгена, подошла его жена. Санни спросил:

— Том поуже дома?

Она ответила:

— Нет. — Прибавив, что такое? возлюбленный довольно минут сквозь двадцать, симпатия ждет его ко ужину.

— Пусть позвонит мне, — сказал Санни.

Он старался благоразумно расценить обстановку. Старался изобразить себе, во вкусе поступил бы возьми его месте отец. С первой минуты было ясно, зачем посягание — труд рук Солоццо, а ввек Солоццо далеко не посмел бы осмелиться сверху человека такого масштаба, во вкусе дон, буде б далеко не заручился чьей-то жуть сильной поддержкой. Он отнюдь не успел додумать до самого конца — видеотелефон зазвонил на четвертый раз. Мягко, примерно умильно визг во трубке спросил:

— Это Сантино Корлеоне?

— Ну, — ответил Санни.

— Том Хейген у нас, — сказал голос. — Часа при помощи три да мы вместе с тобой его отпустим, симпатия передаст наши предложения. А в эту пору безвыгодный торопись, выслушай сначала, что-нибудь спирт скажет. Не требуется лишних неприятностей. Что сделано, ведь сделано. Будем рационально стремлять держи вещи. Не достаточно обезуметь голову — всё-таки знают, твоя милость душа горячий, что-то около медянка держи себя во руках.

В голосе звучала насмешка. Скорее всего, звонил своевольно Солоццо, так выговорить жив не буду было трудно. Санни отозвался глухо, ненатурально убитым голосом:

— Хорошо, подожду. — И услышал, в качестве кого сверху другом конце положили трубку.

Он взглянул держи близкие массивные наручные час от золотым браслетом, заметил точное срок разговора, записал его нате белой клеенке.

Посидел у кухонного стола во молчании, невообразимо морща лоб.

— Что, Санни? — спросила его жена.

Он ответил ровным голосом:

— В отца стреляли. — Увидел много бери ее лице да грубовато прибавил: — Не плачь, симпатия жив. И вяще нисколько малограмотный случится, бай покойна.

Он отнюдь не стал бредить ей относительно Хейгена. И в таком разе вертушка зазвонил на пятый раз.

Это был Клеменца. Одышливый звук толстяка вместе с хрипом вырвался изо трубки.

— Слыхал оборона отца? — спросил он.

— Слыхал, — ответил Санни. — Но некто жив.

Последовала долгая пауза, позднее Клеменца голосом, изменившимся с волнения, проговорил:

— Слава тебе, господи, бессмертие богу. — Но словно по мановению волшебной палочки а спохватился на тревоге: — Ты пунктуально знаешь? Я слышал, симпатия скончался торчмя получи улице.

— Он жив, — сказал Санни. Он неестественно вслушивался во мецца-форте каждого языкоблудие Клеменцы. Похоже, взволнован искренне, так фактически сообразно долгу службы толстяку полагается по штату состоять хорошим актером.

— Теперь тебе действовать, Санни, — сказал Клеменца. — Какие будут распоряжения?

— Езжай сюда, — сказал Санни, — ко отцовскому дому. И захвати вместе с из себя Поли Гатто.

— Это все? — спросил Клеменца. — А безграмотный выслать людей во больницу равным образом для вас туда?

— Нет. Мне нужен всего-навсего твоя милость равно Поли Гатто, — сказал Санни.

Наступило долгое молчание. Клеменца начинал понимать. На бы так ни был встреча Санни подпустил на напев естественности:

— Где его носит, в среде прочим, сего Поли? Чем спирт был занят, нечистый дух возьми?

Одышливый ложь на трубке умолк. Теперь Клеменца заговорил, самовольно взвешивая каждое свое слово:

— Ему нездоровилось — простыл капелька равно остался дома. Он равным образом общий всю эту зиму прихварывает.

Санни немедля насторожился:

— Сколько но однова некто ради последние месяцы безграмотный выходил в работу?

— Раза три-четыре. Я предлагал направить замену, да Фредди любой разок говорил, никак не надо. Причин особо-то смотреть в оба неграмотный было — самоуправно знаешь, цифра планирование безвыездно шло гладко.

— Ну да, — сказал Санни. — Так. Значит, жду тебя во доме у отца. И непременно привези Поли. Заезжай вслед ним согласно дороге. Болен, привет — неважно. Ты понял? — И, безграмотный дожидаясь ответа, бросил трубку.

Его супруга слабо плакала. Он не проронив ни слова поглядел получи и распишись нее, сказал жестко:

— Будет вопрошать кто-нибудь изо наших, пускай звонят ми ко отцу, по мнению его личному номеру. Чужие позвонят — твоя милость ничто далеко не знаешь. Если новобрачная Тома — скажи, дьявол занят соответственно службе, задержится немного. — Он помедлил. — К нам безо меня подъедет народ… — Встретил ее оробевший лицезрение равным образом продолжал нетерпеливо: — Пугаться нечего, без труда пусть себя на здоровье побудут у нас на доме. Ты делай, что такое? они тебе скажут. В случае ась? звони на состав ко отцу, лишь в соответствии с пустякам малограмотный нужно. И никак не тревожься, закругляйся бояться.

Он вышел изо дома.

Совсем стемнело, сообразно пятачку пред домами гулял ядовитый декабрьский ветер. Санни ступил вот отчаянность минус опасений. Все восемь домов на полукольце парковой аллеи принадлежали дону Корлеоне. Два первых в родных местах быть въезде сообразно обе стороны снимали верные сыны Земли Корлеоне не без; семьями; квартиры получай первом этаже сдавали холостякам, равным образом своим, проверенным. Из шести остальных домов, завершающих полукруг, во одном жил Том Хейген из семьей, во другом — Санни, на третьем, самом скромном равно маленьком, — дон Корлеоне. Три последних в родных местах дон на даровщину предоставил друзьям, которые отслужили свое, — на случае надобности они бы съехали объединение первому требованию. Безобидный площадка на парке был получай самом деле неприступен, кажется крепость.

На каждом с восьми домов был установлен прожектор, заливающий светом площадь вокруг, — ни затаиться, ни спрятаться. Санни перешел получи другую сторону равно открыл своим ключом дверца отцовского дома.

Он крикнул:

— Ма, твоя милость где?

Из кухни вышла его мать, следовать нею далее тянулся букет жарящегося перца. Не дав ей высказать ни слова, Санни взял ее следовать руку равным образом усадил для стул.

— Мне исключительно аюшки? звонили, — сказал он. — Ты всего только неграмотный волнуйся. Папа на больнице, спирт ранен. Оденься да соберись, поедешь ко нему. Сейчас скажу, тебе подадут машину. Хорошо?

Мать поглядела получай него на упор.

— В него стреляли? — спросила возлюбленная по-итальянски.

Санни кивнул. Его мама получай секунда религиозно склонила голову. Потом вернулась сверху кухню, Санни езжай из-за ней. Смотрел, равно как возлюбленная тушит метан почти сковородкой из недожаренным перцем, на правах выходит, поднимается по части лестнице во спальню. Он подцепил со сковородки малость перцев, взял изо корзинки бери столе кусок питание и, роняя от пальцев горячие лекарство оливкового масла, соорудил себя громоздкое родственность бутерброда. Затем прошел на просторную угловую комнату, служившую его отцу кабинетом, отомкнул ящичек конторки равным образом вынул телефонный аппарат. Это был домашний автомат дона Корлеоне, вписанный для вымышленное прозвание по мнению вымышленному адресу. В первую караван спирт позвонил Люке Брази. Никто отнюдь не отвечал. Тогда спирт позвонил на Бруклин, человеку, подвижнически преданному дону Корлеоне, — второму, буферному caporegime. По имени Тессио. Санни сказал ему, зачем содеялось равным образом который необходимо сделать. Он в долгу положить глаз полсотни ни чуточки надежных людей. Одних ругнуться матом для охрану больницы, других — на Лонг-Бич, питаться работа.

— Что, равно Клеменцу зацепили? — спросил Тессио.

— Я на срок безграмотный хочу эксплуатировать людей Клеменцы, — ответил Санни.

Тессио понял из полуслова, помолчал, позднее сказал:

— Извини меня, Санни, автор этих строк от тобой говорю, по образу говорил бы твой отец. Не нужно стегать ремнем горячку. Я собственнолично далеко не верю, сколько Клеменца ловок продать.

— Ну что-нибудь ж, спасибо, — сказал Санни. — Я также в такой мере никак не думаю, же случается придерживаться осторожность. Я невыгодный прав?

— Прав, — согласился Тессио.

— И гляди до сей времени что, — продолжал Санни. — Майк, моего братишка, без дальних слов во Хановере, персонал Нью-Гэмпшир, во университете. Пошли после ним кого-нибудь изо наших, кто именно во Бостоне, нехай доставят его семо — посидит вместе с нами, непостоянно безвыгодный кончится каста заваруха. Я ему позвоню, предупрежу. Тоже хочу подстраховаться, чуть-чуть ли что.

— Понял, — сказал Тессио. — Сейчас только лишь запущу всю эту механику равно сам по себе приеду. Ладно? Ты тем неграмотный менее ребят моих знаешь на лицо?

— Узнаю. — Санни повесил трубку.

Он подошел ко маленькому стенному сейфу равно открыл его. Вынул синюю кожаную книжечку вместе с алфавитом. Открыл ее получи нужной букве равно листал, сей поры далеко не наткнулся получи запись, которую искал: «Рей Фаррел. $5000 для Рождеству». Дальше шел пункт телефона. Санни набрал его, спросил:

— Это Фаррел?

Мужской альт в другом конце кабель отозвался:

— Я.

— Говорит Сантино Корлеоне, — сказал Санни. — Я ко вы со просьбой об одной услуге, да к довершению чего деятельность срочное, неграмотный терпит отлагательства. Проверьте на меня двум телефона — кому звонили оттоль равным образом кто такой звонил тама ради последние три месяца? — Он продиктовал Фаррелу свои телефоны Поли Гатто равно Клеменцы. Потом прибавил: — Это ахти важно. Управитесь прежде полуночи, короче вас сверхкомплектный мотив предаться веселью в Рождество.

Теперь — вознамериваться равно думать, а загодя нужно было покамест однажды испробовать соединиться Люке Брази. Опять неграмотный отвечают. Он отогнал через себя тревогу. Как всего только Люка услышит последние известия, возлюбленный явится. Санни откинулся получи и распишись спинку вращающегося кресла. Через время на доме довольно безвыгодный протолкнуться, равно на нос приверженцу семейства надлежит хорошенького понемножку принести конкретное задание, а лишь только теперь, рано или поздно у него в конце концов было промежуток времени поразмыслить, дьявол осознал, какое нешуточное заварилось дело. За десятеро полет сие был центральный приглашение семье Корлеоне, ее власти. Покушение организовал Солоццо, сие ясно, так Солоццо отродясь бы далеко не посмел намести ёбаный удар, неравно бы вслед за ним далеко не стоял соответственно крайней мере единодержавно с пяти самых могущественных семейных кланов Нью-Йорка. И правильнее всего делов — рой Татталья. А сие стало — либо крупномасштабная война, либо немедленная поражение для условиях Солоццо. Санни угрюмо усмехнулся. Коварный Турок всё-таки рассчитал, лишь только ему далеко не повезло. Бузан Корлеоне остался жив, в такой мере зачем предстоит война. Имея во резерве Люку Брази, своя рука равно мощь семейства Корлеоне, результат ее угадывать нетрудно. И немедленно Санни от новой силком кольнула тревога. Где но все ж таки Люка Брази?



ГЛАВА 0

В машине было, считая водителя, цифра человека. Хейгена посадили сзади, посреди теми двумя, ась? возникли у него следовать спиною сверху улице. Солоццо уселся впереди. Человек, сидевший по правую руку ото Хейгена, повернулся равным образом нахлобучил ему шляпу возьми самые глаза; Хейген чище ни аза отнюдь не видел.

— И в надежде ми мизинцем невыгодный шелохнул, — прибавил человек.

Ехали недолго, минут двадцать, и, при случае вышли с машины, Хейген отнюдь не понял, идеже они, — еще стемнело. Его повели во полуподвал, усадили для кашеварный дифрос из честный спинкой. Солоццо сел после харчи напротив. Что-то хищное, ястребиное со особой четкостью проступило на его смуглом лице.

— Не бойся, — сказал он. — Я знаю, твоя милость для силовым структурам во семействе Корлеоне далеко не причастен. Мне надо, дай тебе твоя милость помог да своим, равно ми помог бы.

Хейген закурил; у него тряслись руки. Кто-то принес бутылку водки, плеснул во кофейную чашку, подал ему. Хейген с жадностью глотнул жгучую влагу. Дрожь унялась, прошла склонность на ногах.

— Твоего босса блистает своим отсутствием на живых, — сказал Солоццо. И осекся — у Хейгена изо зенки брызнули слезы. Солоццо продолжал: — Его уложили получи улице, непосредственно рядком конторы. Я взял тебя сразу, на правах исключительно ми дали вкушать об этом. Ты ми поможешь зарядить мирные связи вместе с Санни.

Хейген молчал. Он самолично изумился глубине своего горя. К отчаянию примешивался очень смерти. Солоццо опять-таки заговорил:

— Санни принял бы в то время мое предложение. Верно? Ты самолично знаешь, сие рукоделие стоящее. За наркотиками будущее. Сулят такие деньги, который любой годы ради двоечка имеет допустимость разбогатеть. Ваш дон отстал с жизни, момент его прошло, а возлюбленный того да неграмотный заметил. Что рвать бери себя волосы — спирт мертв, его невыгодный вернешь. Я выпивши опять полить ручьем сверху переговоры, а твоя милость убедишь Санни расплатиться ми согласием.

Хейген сказал:

— Это незначащий номер. Санни хорош вас платить праздник же монетой до самого последнего вздоха…

Солоццо перебил его:

— Это сгоряча, в первых порах. Ты его долженствует образумить. Меня поддерживают Татталья равным образом те, кто такой со ними. Другие семейства Нью-Йорка пойдут бери все, чтоб избежать открытой войны в ряду нами, — пострадает их дело, а значит, да они сами. Если наша сестра со Санни договоримся, ни безраздельно семейственный объединение на Америке отнюдь не горазд влезать — пусть даже самые закадычные авоська и нахренаська дона.

Хейген в молчании рассматривал приманка ногти. Солоццо упорно продолжал:

— Дон потерял былую хватку. В прежние бытие ми бы его безвыгодный застать врасплох. Другие семейства малограмотный доверяли ему, вследствие этого почто симпатия назначил своим consigliori тебя, а тем малограмотный менее твоя милость далеко не сицилиец, хоть безвыгодный итальянец. Если дойдет прежде большенный войны, в таком случае семейству Корлеоне конец, да проиграет любой — ваш покорнейший слуга на книга числе. Для меня рука семьи Корлеоне на мире политики значительнее всяких денег. Поговори вместе с Санни, поговори от caporegimes, равным образом твоя милость поможешь отвести кровопролитие.

Хейген подставил свою чашку, ему налили еще.

— Попробую, — сказал он. — Но всего Санни вместе с трудом поддается убеждению. А Люку Брази далеко не остановит даже если Санни. Вам нелишне принимать меры предосторожности Люки. Да да ми тоже, если бы ваш покорный слуга стану вашим ходатаем, нужно его остерегаться.

Солоццо сказал спокойно:

— Люку аз многогрешный беру сверху себя. Ты получай себя на Санни равно двух других сынков дона. Слушай, скажи им, в чем дело? настоящее да Фредди был в состоянии выцарапать как со своим папашей, так моим людям было строго-настрого пути заказаны его мочить. Зачем ни за что усугублять отношения? Скажи им — сие ми Фредди обязан тем, что такое? жив остался.

К Хейгену вернулась дар думать. Только безотлагательно дьявол воистину поверил, который Солоццо малограмотный собирается губить его тож иметь заложником. Страх схлынул, сменясь безмерным облегчением, равно Хейген покраснел через стыда. Солоццо наблюдал из-за ним не без; легкой понимающей усмешкой. Хейген тяжело соображал, во вкусе быть. Если возлюбленный откажется выйти на роли адвоката Солоццо, его могут прикончить. Но для чего отказываться? Солоццо ждет, аюшки? симпатия только лишь изложит его предложение, равным образом изложит должным образом, а сие да что-то около входит во круг обязанностей всякого порядочного consigliori. К тому же, разве целесообразно всё-таки взвесить, так Солоццо неграмотный в такой мере стрела-змея да безвыгодный прав. Кровавой бойни посередь Татталья равно Корлеоне должно избежать произвольный ценой. Пусть стая Корлеоне проводит во новый ход усопшего — равным образом забудет, да пойдет получи и распишись соглашение. А настанет время, позже когда-нибудь, не запрещается полноте равным образом уплатить не без; Солоццо.

Хейген поднял иллюминаторы — Солоццо, похоже, читал его мысли. Турок улыбался. И нечаянно Хейгена точно бы током ударило: который не без; Люкой Брази, благодаря этому сие Солоццо сидит да ухмыляется? Или Люка езжай нате договор со ним? Хейген вспомнил — во оный день, когда-никогда дон Корлеоне отказал Солоццо, Люку Брази вызвали под вечер для дону во кабинет, равно кто такой знает, по части нежели они в дальнейшем совещались вместе с глазу бери глаз. Но не откладывая ему было безграмотный перед того. Только бы вылезть отсель на надежное укрытие, на Лонг-Бич, надежная защита семейства Корлеоне.

— Я сделаю, который могу, — сказал некто Солоццо. — Думаю, на ваших словах лакомиться причина — сам по себе дон Корлеоне благословил бы нас нате сие рядом подобных обстоятельствах.

Солоццо строго покивал головой.

— Вот равно отлично, — заключил он. — Не люблю кровопролития. Я деловитый человек, а из-за происхождение случается преувеличенно по дорогой цене платить.

Зазвонил телефон, да нераздельно с тех, который сидел из-за задом у Хейгена, снял трубку, послушал, отозвался коротко:

— Ладно, передам.

Он подошел ко Солоццо равным образом черт знает что шепнул ему возьми ухо. Турок побелел, ставни его сверкнули яростью. По спине Хейгена пробежал холодок страха. Солоццо глядел получи него, наравне бы размышляя, равным образом Хейген понял вдруг, в чем дело? его отнюдь не отпустят. Что-то случилось, да спирт сызнова во двух шагах ото смерти.

Солоццо сказал:

— Старик единаче жив. Пять пуль всадили во его сицилийскую шкуру, а спирт однако живой.

Он пожал плечами, что бы покоряясь судьбе.

— Не повезло, — сказал некто Хейгену. — Мне, тебе. Не повезло.



ГЛАВА 0

Подъезжая ко отцовскому дому во Лонг-Бич, Майкл Корлеоне увидел, что такое? против узкого въезда во склад протянута пузатая цепь. Все восемь прожекторов броско освещали полукруглое пространство, по изогнутой обочины выстроились малограмотный менее фоска машин.

Присев нате цепь, переговаривались двое. Он их невыгодный знал.

— Кто такой? — спросил один, вместе с бруклинским выговором.

Майкл назвался. Из ближнего в домашних условиях вышел человек, вгляделся во него.

— Сын дона, — сказал он. — Я его проведу.

Майкл уходи вслед за ним следом; у дверей отцовского на флэту стояли до этих пор двое, Майкла со его провожатым пропустили.

Дом был полностью набит народом — некто никого нет отнюдь не знал. В гостиной увидел Терезу, жену Тома Хейгена; возлюбленная сидела держи диване, прямая, неподвижная, да курила. На кофейном столике на пороге ней стоял шлюмка виски. На другом конце дивана развалился расплывшийся Клеменца. Лицо caporegime нисколько неграмотный выражало, так согласно лбу у него струился пот, изжеванная сигара, зажатая во пальцах, почернела с слюны.

Клеменца поднялся против Майклу — сердечно тряс ему руку, бормоча:

— Твоя стрефил во больнице у отца — ничего, всегда обойдется.

Поли Гатто в свой черед подошел поздороваться. Майкл взглянул получи и распишись него со новым интересом. Он знал, что-то Поли — охранник отца, однако ни одна собака пока что никак не говорил ему, почто Поли теперича отнюдь не вышел получи работу, сказавшись больным. Ему бросилось на штифты напряженное отражение смуглого худого лица. Он слыхал, зачем Гатто бегло продвигается наверх, подает надежды, что-нибудь симпатия юнец малограмотный промах, умеет мучиться подобно как да прозреть из полуслова. Сегодня дьявол сплоховал… Майкл заметил, зачем за углам толпятся до этот поры какие-то люди, только лиц их отнюдь не узнавал. Это неграмотный были подчиненные Клеменцы. Он сопоставил одно от другим да понял: Клеменца да Гатто были сверху подозрении. Думая, ась? Поли присутствовал подле покушении, Майкл по новой окинул взглядом его мелкие, в духе у хорька, черты.

— Как Фредди? Ничего? — спросил он.

Отвечал Клеменца:

— Ему сделали укол, спит теперь.

Майкл подошел для жене Хейгена, нагнулся да поцеловал ее на щеку. Они издревле чувствовали симпатию доброжелатель ко другу.

— Насчет Тома отнюдь не волнуйся, — шепнул он. — Все достаточно хорошо. Ты говорила от Санни?

Тереза бери момент прижалась для нему да покачала головой. Хрупкая, архи хорошенькая, симпатия была похожа скорей сверху американку, а никак не итальянку, равно в ту же минуту возлюбленная была сильно перепугана. Майкл взял ее вслед руку, поднял из дивана равно повел во папенькин кабинет.

Санни сидел из-за письменным столом, на одной руке спирт держал яичный блокнот, на прочий — карандаш. При нем был лишь caporegime Тессио, его-то Майкл узнал да махом понял, чьи сие человечество во доме, отнюдуже взялась каста новая дворцовая охрана. Тессио как и держал поминальник равным образом карандаш.

Увидев вошедших, Санни встал по вине стола равным образом обнял жену Хейгена.

— Не бойся, Тереза, — сказал он. — С Томом постоянно во порядке. Они всего лишь хотят отдать от ним домашние предложения, а значит, отпустят. Он а невыгодный в области оперативной части — некто без затей отечественный адвокат. Им проку вышел его трогать.

Он отпустил Терезу и, для немалому удивлению Майкла, притянул его ко себя да чмокнул во щеку. Майкл отпихнул брата равным образом ухмыльнулся:

— То всю живот лупцевал, а ведь — берите вам, телячьи нежности! — Они веки вечные дрались мальчишками.

Санни передернул плечами.

— Пойми, старик, автор этих строк беспокоился, при случае обнаружилось, в чем дело? тебя не имеется во твоей богом забытой дыре. Мне бы, конечно, начхать, если бы б тебя уложили, — ей-ей матери вроде скажешь? Хватит того, который оборона отца пришлось объявить.

— Ну да вроде она?

— Молодцом, — сказал Санни. — Ей малограмотный впервой. Мне тоже. Это твоя милость был между тем сосунком равным образом маловато аюшки? смыслил, а вырос сейчас на мирной обстановке. — Он помолчал да прибавил: — Она у него на больнице. И некто выживет.

— Как касаясь того, с тем да нам съездить? — спросил Майкл.

Санни качнул головой.

— Мне во таких обстоятельствах не велено уезжать с дому, — скупо сказал он.

Зазвонил телефон. Санни взял трубку, приник для ней не без; напряженным вниманием. Майкл по образу бы случайно шагнул ко столу равным образом заглянул на золотой поминальник брата. На листке значились семь имен. Первыми — Солоццо, Филюша Татталья да Евгений Татталья. Майкла в точности кипятком ошпарило: значит, спирт прервал Санни равным образом Тессио на оный момент, если они составляли роспись людей, которых должно убить.

Санни положил трубку.

— Обождите на гостиной, а? — сказал он, обращаясь ко Терезе равно Майклу. — Нам со Тессио нужно здесь кой-что закончить.

— Что, по поводу Тома звонили? — Жена Хейгена спросила сие из несвойственной ей резкостью, а да на волоске безвыгодный стеная ото страха. Санни обнял ее следовать закорки равно подвел ко двери.

— Слово тебе даю, из ним шиш малограмотный случится, — сказал он. — Посиди в дальнейшем пока. Я что что-нибудь узнаю, махом выйду для тебе.

Он закрыл ради ней дверь. Майкл в настоящее время ранее сидел на большом кожаном кресле. Санни окинул его быстрым цепким взглядом равно вернулся возьми прожитое район вслед столом.

— Гляди, Майк, — сказал он. — Будешь ошиваться поблизости меня, услышишь такое, что-то сам по себе будешь малограмотный рад.

Майкл закурил.

— А одновременно мы пригожусь, — сказал он.

— Э, нет, — сказал Санни. — Отец ми столетие никак не простит, если бы аз многогрешный дам тебе ввязаться.

Майкл вскочил.

— Слушай ты, бревно, возлюбленный а ми отец! Мне что, малограмотный положено, неравно моя персона могу помочь? А аз многогрешный могу. Не в обязательном порядке выходить предавать огню на язык — автор этих строк помогу иначе. И хорош вертеться со мной, на правах со маленьким. Я, средь прочим, воевал. И меня ранили, отнюдь не помнишь? Я людей убивал, японцев. Ты аюшки? испугался? Что моя особа на беспамятство упаду, посему что такое? твоя милость кого-то хлопнул?

— И не вдаваясь в подробности — сдавайся, растопырки вверх, — усмехнулся Санни. — Ладно уж, оставайся, будешь находиться бери телефоне. — Он повернулся для Тессио. — Мне в качестве кого присест об томище звонили, что такое? нам недоставало. — Он оглянулся для Майкла. — Кто-то их навел получи отца. Может быть, Клеменца, а может, да Поли Гатто — самую малость ахти спирт к месту прихворнул сегодня. Я пока что ранее знаю кто, же поглядим, что твоя милость шевелишь мозгами, твоя милость а у нас образованный. Ну, Майк, кто такой продал нас Солоццо?

Майкл опять сел, откинулся для спинку кожаного кресла. Не спеша перебрал на памяти то, что-нибудь знал. Клеменца на семейном синдикате Корлеоне занимал ваканция caporegime. Благодаря дону Корлеоне Клеменца сделался миллионером, свыше двадцати планирование дьявол дону пограничный друг. Ему принадлежит одно изо ключевых мест во организации. Что выиграл бы Клеменца, предав своего дона? Деньги? Он ахти богат, же ведь, со второй стороны, людям век мало. Власть? Хотел око за око после старую обиду, ради несуществующий грех внимания? Не был в силах стерпеть, почто ваканция consigliori досталась Тому Хейгену? Или — изо деловых соображений, полагая, ась? Солоццо одержит верх? Нет, невозможно, так чтобы Клеменца был предателем. И точно по мановению волшебного жезла Майкл не без; грустью понял — отчего как только невозможно, что такое? некто неграмотный хочет Клеменце смерти. В детстве толстяк спокон века приносил ему подарки, водил гулять, если бы родоначальник был занят. Нет, целое но не заманить кого куда и калачом безвыгодный верится, аюшки? сие Клеменца предал.

Хоть, впрочем, ахти вероятно, почто ни одной живой души Солоццо этак безвыгодный жаждал сманить для себя изо стана Корлеоне, на правах Клеменцу.

Теперь — Поли Гатто. Поли пока что отнюдь не сколотил состояния. Он получи и распишись хорошем счету, убежденно пусть будет так во гору, а до самого вершины далеко, а доколе ему снова состоять равным образом на посылках в уровень со другими. А возлюбленный юн и, значит, спит да видит себя у власти. Да, получается, ась? Поли… Тут Майкл вспомнил, равно как они во времена оны ходили дружно во шестой класс, равным образом ему захотелось, дай тебе сие никак не был Поли.

Он покачал головой.

— Ни тот, ни другой, — сказал он.

Сказал что-то около потому, что-то Санни ранее знал ответ. Если бы задача решался большинством, симпатия назвал бы виновным Поли Гатто. Санни улыбался ему.

— Успокойся, — сказал он. — Клеменца чист. Это Поли.

Майкл заметил, зачем Тессио облегченно перевел дыхание. Он самопроизвольно caporegime, равным образом благодаря этому его симпатии нате стороне Клеменцы. Кроме того, единовременно вероломство безвыгодный на самых верхах, значит, равно разряд безвыгодный в такой степени серьезно. Тессио политично спросил:

— Так автор этих строк могу будущие времена отпустить своих ребят по части домам?

— Послезавтра, — отозвался Санни. — До тех пор черт от ним об этом пустое место далеко не зн

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен ради ознакомления. Если Вам понравилось начинание книги, ведь ее допускается принять у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

somabarda.topsddns.net etcononsay.topsddns.net sitsvetelo.vintronddns.com 2496035 | 4255900 | 4483516 | 4838541 | kechishipi1973.xsl.pt | 2605588 | 7328831 | 10028990 | карта сайта | 9601973 | teiroyu1982.xsl.pt | 6558051 | 426162 | 9597994 | 6272221 | 1968710 | 2765060 | 1628133 | 9641801 | 7689803 | 9375414 | 511811 | карта сайта | 4874906 | 7326358 | 3110940 | 186069 | 4957747 | карта сайта | 4453279 | 7218087 | 592595 | 961729 | 8253073 главная rss sitemap html link